В череде украинцев, которые появились в «Зените», когда с командой работал Анатолий Бышовец, был и Александр Свистунов. Впрочем, уроженец Ялты глубоких воспоминаний о Питере не оставил. Почему он ограничился только сезоном в «Зените», как местные футболисты воспринимали появление украинского десанта в Санкт-Петербурге и что он вынес из своей недолгой карьеры в городе на Неве, Свистунов откровенно поведал корреспонденту «Спорта».
Теннис большой — это хорошо
— Александр, с момента вашего появления в Петербурге прошло уже 15 лет! Чем сейчас занимаетесь?
— Большим теннисом. Помните композицию: «Теннис большой — это хорошо». Я
могу даже сказать, что это здорово! По-настоящему открыл для себя эту
игру уже после завершения футбольной карьеры. Бутсы на гвоздь я повесил
пять с лишним лет назад — в команде первой украинской лиги «Борисфен» из
Борисполя, что под Киевом. Мне уже стукнуло 33 года, предложения
поиграть были, но я «наелся» футболом. Два года жил в Киеве, обзавелся
квартирой, о футболе за это время не вспоминал. А затем получил
предложение из дома — знакомый пригласил поработать в ялтинском
теннисном клубе «Ренессанс». Вот уже три года, как там тружусь
заместителем директора. В Ялте уже и про футбол вспомнил — играю в свое
удовольствие в чемпионате города за команду «Новатор-Ренессанс».
— Давайте вспомним время, когда вы играли на другом
уровне. В «Зенит» Свистунов отправлялся из Киева, где в 1996 году
собирались организовать грозную команду «ЦСКА-Борисфен», которая должна
была бросить перчатку местному «Динамо». Почему эта затея провалилась?
— Планы были действительно грандиозными, но все закончилось довольно
быстро. Насколько я понимаю, связано это было с денежными отношениями. У
хозяина нашего клуба (ныне гражданина России Игоря Бакая, который в
1990-е был владельцем «Днепра», затем — главой Государственного
управления делами при президенте Украины Леониде Кучме. — «Спорт»)
возникли какие-то проблемы. Поговаривали, что в этом ему «помогли» и
люди, приближенные к хозяевам киевского «Динамо» — «Шахтер» тогда еще
только начинал свой путь наверх, «Динамо» было на голову выше всех
остальных на Украине, и видеть грозного конкурента в Киеве ее владельцы
якобы не желали. По крайней мере, так говорили в футбольных кругах. А
как было на самом деле, мне неведомо. Факт лишь в том, что наша команда
быстро прекратила свое существование.
— Кто же вас продавал в «Зенит»?
— Я этим, честно сказать, не сильно озадачивался. Помню, что какой-то
процент от трансфера должен был достаться мне, но с этим не срослось. Не
забывайте, что тогда на дворе стояли суровые 1990-е. Ситуация была
патовая: Бернд Штанге, который до этого возглавлял «Днепр», откуда
перешел в «ЦСКА-Борисфен» с лучшими футболистами команды, после того как
киевский проект прикрыли, поехал домой в Германию. Туда же направился и
Витя Скрипник — его пригласил бременский «Вердер». Остальные ребята
разъехались кто куда — кто в Австрию, кто в Россию, кто в другие
украинские клубы. Я же был очень рад, что мне пришло приглашение от
«Зенита». Я приехал на просмотр, сыграл контрольную игру в манеже на
улице Бутлерова, забил гол и после первых сборов вскоре подписал
контракт на два года.
На рыбалку — с доктором
— В том сезоне вы сыграли 19 матчей в чемпионате России, но забили лишь «Шиннику». Мяч упорно не шел в ворота?
— Во-первых, если на Украине я обычно играл под нападающим, то в Питере
Анатолий Федорович отодвинул меня чуть назад — на фланг, иногда тренер
меня даже ставил правым защитником. Честно говоря, это немного выбивало
из колеи. Я молча выходил и пытался сыграть так, как умею, но на позиции
бека было явно не до голов. Плюс мы попали в какую-то полосу невезения —
не могли забить пять или шесть игр на своем поле подряд. Причем на
выезде все складывалось нормально — ехали, забивали, набирали очки.
Приезжали домой — и никак не могли распечатать ворота противника. Здесь,
правда, не стоит забывать, что в том сезоне команда, по сути, строилась
заново — состав значительно обновился, не хватало сыгранности.
— Вы еще и травму получили.
— На тренировке Андрей Кондрашов в игровом моменте меня крепко приложил.
Я прикрывал мяч корпусом, он мне по ноге со всей дури и заехал. Я,
конечно, знал, что Кондрашов — не особо техничный парень, но такого от
него не ожидал… Было неприятно, ведь этой необязательной травмы можно
было избежать. Потом порядком намучился — нога периодически беспокоила,
через несколько лет лег на операцию. А в 1997-м пропустил два месяца.
— После восстановления Бышовец вас регулярно ставил в «основу»?
— Не угадали, дергал меня все время. На выезде ставил, вроде претензий к
моей игре не было. Возвращаемся в Питер — Бышовец сажает на банку. Я
его, конечно, ни о чем не спрашивал. Это сейчас с главным тренером
футболист может поговорить, спросить, дескать, чем тебя не устраивает
моя игра. Тогда еще все было по-другому. Я мыслил в таком ключе: тренер
отвечает за результат, поэтому и решает, кого выпускать на поле, а кого
нет.
— Когда сезон заканчивался, руководство клуба дало понять, что больше в ваших услугах не заинтересовано?
— Мутко пожелал набраться сил во время отпуска. А вот Бышовец завел
разговор, который мне не понравился. Сначала сказал, что я должен вновь
доказывать свое право играть в «Зените». На сборах, по-видимому. Я
только пожал плечами — у меня ведь контракт с клубом действовал еще на
сезон — и не захотел развивать этот детский разговор. Однако затем
Анатолий Федорович начал утверждать, что я должен быть благодарен, что
меня, украинского футболиста, пригласили в Питер. И сделал предложение,
которое неприятно удивило. И хотя с той поры уже прошло много лет, я его
озвучивать не стану. Скажу только, что в этом предложении я Бышовцу
отказал. Думаю, что мой отрицательный ответ косвенно повлиял на то, что
следующий сезон я уже начал в футболке донецкого «Металлурга».
— Как питерские ребята относились к тому, что в Питер приехало полдюжины украинцев?
— Некоторые нормально, а некоторые — не очень. Кое-кого этот факт
покоробил. Мол, забираете рабочие места и деньги у нас, доморощенных
игроков. Но такие составляли меньшинство. На восстановительных
тренировках мы могли сыграть в «дыр-дыр» в формате «Украина против
России». Тренеры это поощряли, они ведь с Украины были. Общаться в
Питере я больше всего предпочитал с соотечественниками — Серегой Поповым
и Юрой Вернидубом. И в целом к нам было нормальное отношение. Питерские
ребята беззлобно шутили, когда нас видели: «Ну что, хохлы, привезли
сало из дому?»
— На рыбалку командой никогда не ездили?
— Ездил с доктором — в район Выборга. Михаил Гришин знал рыбные места,
вот мы туда с ним поздней осенью и поехали. Было зябко, пока ехали,
пошел снег. Начали ловить рыбу, снег усилился. Гришин говорит, поехали
отсюда, а то вообще не выедем. И оказался прав — если бы быстро не
смотали удочки, вообще бы там остались — начался настоящий снегопад.
Еле-еле выехали, помню, что туда за два часа добрались, а обратно ехали
пять часов. Но щуку словить успели. Пользуясь случаем, хотел бы через
«Спорт» передать доктору Гришину привет.
Показатель «Зенита»
— Вы успели отыграть сезон в казанском «Рубине». В
2002 году могли предположить, что считаные годы спустя подопечные
Курбана Бердыева не единожды выиграют чемпионат России?
— Десять лет назад уже было ясно, что в Казани создается серьезная
команда. Бердыев — умный тренер и хороший тактик со своим видением
футбола. Уже тогда у команды была серьезная финансовая поддержка и,
соответственно, возможность приглашать хороших исполнителей. Мне в
«Рубине», кстати, аукнулась травма, которую нанес Кондрашов. После нее я
по-другому начал ставить ногу — чтобы не чувствовать боли. Но временами
начинались проблемы. В Казани пошли проблемы с ахиллом — началось
воспаление. Врачи разрешали играть только на зеленой траве. В конце 2002
года лег на операцию. После нее стал себя чувствовать немного лучше, но
временами боль вновь обострялась. Нога болезненно реагировала на
перемены погоды или жесткое поле. Впрочем, я к этому относился спокойно —
футбол ведь не бывает без травм.
— За свою карьеру вы сменили 14 команд. Почему нигде надолго не задерживались?
— Так судьба сложилась. Где-то сам уходил, где-то меня отправляли. Мне
роль пилигрима не слишком-то и нравилась. Можно было задерживаться в той
или иной команде. Но я часто сам собирал вещи и уезжал, когда не видел
перспектив в этой команде. А о каких перспективах может идти речь, если
игрок три месяца не видел зарплаты? В «Зените» в этом плане было все в
порядке — выплачивали деньги своевременно, без задержек. Для игроков это
серьезный показатель.
Ялта — Киев
|Цифра
16 футболистов пригласил Анатолий Бышовец за два года (1997–1998) работы в Петербурге. «Зенит», до этого два десятилетия комплектовавшийся исключительно собственными воспитанниками, превратился в некий вариант сборной СНГ. Украину представляли Юрий Вернидуб, Владимир Лебедь, Александр Свистунов, Александр Горшков, Геннадий Попович, Константин Дымарчук, Роман Максимюк, Александр Бабий, Белоруссию — Сергей Герасимец, Литву — Ирмантас Стумбрис, Казахстан — Александр Курдюмов, Армению — Саркис Овсепян, Молдавию — Александр Куртиян и Сергей Клещенко. Плюс к «сборной» Бышовца примкнули москвичи Василий Кульков и Игорь Козлов.
