Божович. Граф и варвары

Отлученный от российского футбола Божович не хочет брать трубку — за последнее время звонки и вопросы его здорово утомили. Спасибо другу Миодрага Максиму Пашкову: «Спорту» дарован секретный телефонный номер, а чуть позже — и согласие на финальную беседу…

Суббота. Ясный полдень. Центр Москвы. За окном нехотя умирает зима. Ну а куда ей деваться? Через неделю старт регулярного футбольного сезона — неизбежный мандраж, традиционные отечественные «огороды», потерявшие ориентацию судьи, голы, очки, секунды... Но все это не для Божовича. Божович уже упаковался.

Караул устал

— Что-то за последние дни изменилось в вашем статусе, Миодраг? Во взаимоотношениях с окружающими людьми, в оценках, в планах, наконец?
— Ничего не изменилось. Жду, когда разрешатся вопросы с клубом, и улетаю домой, в Черногорию. Я сейчас специально ни о чем глубоко не думаю. Я чувствую себя, знаете, чуть-чуть уставшим.

— Чуть-чуть?
— Немножко устал, да.

— Морально?
— И физически тоже.

— Физическая усталость — с чем она связана?
— Не знаю. Может быть, с тем, что в последние дни я встречался с большим количеством людей. И на сборах мы вынуждены были работать, зная, что уже ничего не будет. Такое знание, оказывается, отнимает много энергии. Двойной расход.

— А на первом сборе, кипрском, чувствовали, что дела плохи?
— По-моему, это пришло в последний день. Мы тогда играли с сербской «Ягодиной», играли очень плохо. Команда поняла, что у нас нехорошая ситуация. Но сейчас это все за спиной.

— Известно, что у вас никогда не бывает конфликтов с футболистами. Так на этой ноте и закончили?
— Без конфликтов.

— Как это вообще может быть в футболе?
— Думаю, может. Если тренер справедлив, то никаких проблем нет. Игроки очень тонко понимают справедливость. Как ты относишься к игрокам, так они относятся к тебе. Тренера футболисты должны чувствовать, потому что он им одновременно и отец, и брат, и может быть другом. А если все построено правильно, нужная дистанция между тренером и игроками все равно останется.

— Да, но футболистов — тридцать, и у каждого свое понимание того, каким должен быть тренер.
— Если он справедлив, все получается легко.

— Справедливость, значит, — фундамент?
— Очень важная штука.

— Миодраг, в начале сезона тренер не может быть уставшим…
— Оказывается, может. Такая работа. Тренер должен быть готов уйти в любое время.

— В обмен на жестокое разочарование вы получили целый пласт новых знаний. И этому знанию, в сущности, нет цены.
— Я и раньше понимал, что в жизни все возможно. Я думал, что меня больше ничего не может удивить. Но все, что случилось в Москве, меня потрясло. Это знаете, какое чувство? Вот как будто у тебя на глазах умирает товарищ, близкий человек, а ты не можешь ему помочь. «Москва» была очень симпатичная ­команда, очень дружная. У нас все было как дома: спокойно, тихо, никакого давления. Мы провели замечательный год. Но, знаете, я все равно сидел на чемодане. Мой чемодан всегда готов, и в нем мало вещей. У меня есть в этом смысле очень хороший опыт. Первый раз я поехал в Японию ассистентом, поехал вместе с одним тренером из Сербии. И вот мы встречаемся в аэропорту, и я вижу, что у него один маленький чемодан с собой и еще одна сумка в руке. А я притащил четыре больших чемодана, они все полные. Он меня спрашивает: «Ты куда, Миодраг?». Я говорю: «Тренер, когда будет зима, мне понадобятся вещи. Я взял их с собой». Он долго смеялся. «Никогда не бери много вещей, — сказал он мне. — Ты точно знаешь, что, когда придет зима, ты будешь в Японии? Если все пойдет хорошо — всегда купишь то, что нужно. А если нас уволят, то и зимы не будет». С той поры я всегда сижу на чемодане…
Знаете, у кого будет проблема? У тренера вратарей Джукановича. Он на долгий срок прилетел в Россию. Как я когда-то в Японию. У него очень много вещей. Не успели научить.

— Во всем мире работает поговорка: «Выигрывает — команда, проигрывает — тренер»?
— Да, универсально. В этих словах — вся правда.

Погуляю, посмотрю

— Разве можно подготовиться к ситуации, которая сложилась в «Москве»?
— Ну что делать? Это высшие силы.

— Вы, человек европейского менталитета, представляли, что такое варварство вообще возможно?
— Нет. Никогда. Я думал, должно быть, как в Англии, где лига взяла под защиту «Портсмут». Но здесь Россия, и здесь по-другому.

— Значит, вы теперь понимаете, что такое российские реалии?
— Понял, да. Сейчас понял.

— А то, что российский футбол отпускать вас не хочет, — поняли?
— Ну… Я читаю Интернет, я вижу, что очень многие люди меня поддерживают. Я очень счастлив от этого, хотя не знаю, почему ко мне так много симпатии. Но это красиво! Я очень благодарен.

— У вас в России не просто поддержка. У вас тотальная поддержка, Миодраг. Трудно найти человека, который радовался бы тому обстоятельству, что карьера Божовича в «Москве» закончилась. В голосовании по кандидатуре на пост главного тренера сборной России в одной из футбольных передач на телевидении Санкт-Петербурга вы всего лишь один голос уступили Гусу Хиддинку. Реальный феномен, потому что в Питере чужих не очень любят. Все это довольно необычно для России.
— Я понимаю. Но болельщики не принимают решений…

— Тогда скажите: у вас есть желание остаться работать в России?
— Есть.

— А понимание, что вы первый в очереди? Можно назвать десяток команд, которые в случае увольнения действующего тренера назовут вас кандидатом на освободившееся место.
— Думаете?

— Уверены.
— А я нет. Спорт — такая вещь, знаете… У тебя бывает пять минут, но ты их не используешь так, как должен. Может быть, мои пять минут в России уже закончились.

— Из РФС к вам по поводу работы в сборной никто не обращался?
— Нет, никто.

— Говорят, уже сформирован круг претендентов на должность главного тренера сборной России, и каждый из них должен представить свою программу развития российского футбола.
— Знаю, слышал, да.

— У вас такая программа есть? Вдруг позвонят…
— Нет у меня никакой программы. И мне было бы очень интересно прочитать программки претендентов по поводу развития русского футбола.

— На досуге, да? Долго будете отдыхать?
— Кто знает? Хочу поехать домой, потом побыть с детьми, которых я не видел уже так давно... Пару месяцев погуляю, посмотрю вокруг. Может быть, какую-нибудь новую работу найду в Голландии.

— Но в России остается ваше доверенное лицо? Можем прямо сейчас поспорить с вами на чашку капучино, что не пройдет и двух месяцев, как вы получите конкретное предложение из России.
— Это было бы здорово!

— Ну вот, а вы говорите — Голландия…
— Нет-нет, я не вижу себя в качестве тренера какой-то голландской команды. Там очень сложно работать, потому что голландцы думают, что они самые лучшие тренеры в мире, и никого к себе не впускают. А вот что касается методик, особенностей тренировочного процесса — в Голландии я изучаю такие вещи, меня это очень интересует. Голландская тренерская школа — номер один.

Бюджеты и конфеты

— В чем же принципиальная разница между голландской школой и нашей, российской, в которой вы два года поварились?
— Вся работа, которая делается в Голландии, делается с мячом. Нет больших физических нагрузок. Минимум бега, тренировки один раз в день. Я тоже так работаю.

— Да, известно, что вся премьер-лига завидовала «Амкару» и «Москве», у которых никогда не было кроссов и четырехразовых тренировок и которые при этом не сдавали кондиций.
— Это просто другой подход к физической подготовке. Мой подход. Но если кто-то предлагает игрокам много беговой работы, это не значит, что он не прав.

— А в чем еще разница с голландцами? Вот у нас считается, что тренер должен уметь «завинчивать гайки». А Валерий Карпин в «Спартаке» выстроил атмосферу с помощью совершенно других методов, и у него многое получается.
— Думаю, это похоже на правду. Результаты «Спартака» — прямое следствие созданной тренером атмосферы. Конечно, важна и качественная работа, которую проводит весь клуб. Но Карпин — молодой человек. А Юрий Павлович Семин, допустим, — тренер другого поколения, и он работает так, как работал всегда. В таком возрасте он себя поменять уже не может.

— Видите себя только тренером? Например, ваш предшественник в «Москве» Олег Блохин пока трудится спортивным директором в одесском «Черноморце». Можете представить себя на административной должности?
— На данный момент я могу быть только тренером. Мне очень нравится находиться на поле, видеть, как молодой пацан начинает подниматься. Я люблю тренировки, на которых этот пацан работает и делает себе новое качество.

— А вторым — смогли бы? Помощником?
— Почему нет? Но только у очень хорошего специалиста.

— И в «Амкаре», и в «Москве» вам удалось построить хорошие команды при достаточно скромных возможностях. В России это ценится — умение фактически из ничего сделать «конфетку».
— Действительно, бюджеты были небольшие, зато команды — хорошие. Они были хорошими еще до моего прихода, а я только помог игрокам раскрыться немножко дальше. Но есть тренеры, которые и с хорошими командами делают плохие вещи. С плохими же командами вообще никто ничего сделать не может, потому, что там изначально нет качества.

— Вспоминается ваша фраза, из которой следует, что с трудными командами работать вам интереснее, чем с благополучными. Это правда?
— Там, где есть трудности, интересно, потому что можно увидеть тренерскую идею, линию. Понять, как человек выходит из непростой ситуации.

— Но это же не означает, что если вас позовут в «Зенит», «Спартак» или «Гамбург», вы откажетесь?
— Нет-нет-нет. Все равно лучше работать там, где о проблемах не слышно.

— Кстати, по ходу прошлого сезона вас якобы сватали и в «Зенит», и в «Спартак». Было такое?
— Это всего лишь слухи, связанные с результатами «Москвы». «Спартак» и «Зенит» — интересные команды, у них много болельщиков. Когда я работал в Перми, мне очень нравилось, что стадион всегда был полон. Это глобальная разница — когда на трибунах много людей, или когда на них никого нет. У «Москвы» было не очень много болельщиков, но ведь люди начали потихоньку смотреть на команду, разве нет?

Русский фольклор

— Мы вас невольно увели от ответа на принципиальный вопрос: если будет предложение из России, рассмотрите его предметно?
— Обязательно. Мой агент живет в Белграде, но он часто бывает в Москве.

— А сейчас у вас выбор вариантов есть? Не российских — вообще?
— Есть.

— Изучаете?
— Нет.

— То есть хлеб насущный вас в данный момент не интересует?
— Был только один случай в моей жизни, когда я погнался за деньгами. Я был еще игроком, выступал в Голландии. Там было все хорошо, все меня устраивало, но поступило предложение из Японии. Большие деньги! Я поехал и сломал руку в игре. Что-то не срослось так, как надо, мне сделали операцию, и восемь месяцев я был в гипсе. С тех пор я не жадничаю и никогда не бегу за деньгами. Когда я уходил из «Амкара», многие говорили, что Божович поехал в Москву за деньгами. Но это неправда. Мне было очень больно слышать такие слова. Деньги сами приходят, если человек хорошо работает. А если он бежит за деньгами — его ждет неудача.

— Японские деньги от вас ушли?
— Ушли, ушли.

— Жалеете, что так вышло?
— Сильно жалею! Лучше бы остался в Голландии. Конечно, я получил хороший урок, но вы же знаете, как говорят: умный человек учится на чужих ошибках, а глупый — на своих.

— Вы очень неплохо освоили русский фольклор — пословицы, поговорки…  Откуда все это, Миодраг?
— Не знаю. Может, потому, что читаю много?

— Вы, кстати, год назад говорили, что читать по-русски легче, чем думать.
— Да. Я русский язык понимаю очень хорошо. А вот тем, как говорю, недоволен. Должен говорить лучше. Иногда не хватает какого-то слова, и я не могу точно выразить то, что чувствую. Кто-то может подумать, что я глупый человек.

— В Санкт-Петербурге работал чешский тренер Властимил Петржела, и ему тоже иногда не хватало слов; его неправильно понимали, отчего случались казусные ситуации, в том числе и с журналистами. С вами такого не было?
— Было, но я никогда не придавал этому большого значения, потому что это были не очень значимые вещи. Если журналист даже не понял меня правильно, что-то написал по-другому, меня это никогда не беспокоило. Главное, чтобы не было лжи и глупых выдумок. У меня отношения с прессой всегда были хорошие. Везде! Я стараюсь быть открытым, насколько это возможно. И если журналист хочет поговорить со мной, иду навстречу даже тогда, когда у меня нет времени. Я ощущаю это как часть работы.

— Вы и команде своей — теперь уже бывшей — привили такую манеру: «Москва» была очень открытой формацией — начиная от Жевнова и заканчивая Дакостой, который, не зная языка, общался с прессой через переводчика. Хочется верить, что, разбежавшись по клубам, они останутся такими же приятными людьми…
— Я думаю, что останутся. Потому что они поняли: журналисты — не враги, люди всего лишь делают свою работу. Ведь если вы хотите написать обо мне, а я не хочу с вами общаться, какое впечатление вы обо мне составите? Только плохое. Так что надо всегда говорить с журналистами, даже когда нет результата. Мы в прошлом сезоне не могли забить в четырех матчах подряд, и в прессе поднялась паника: ну когда же «Москва» начнет забивать?! Я шутил с игроками и с журналистами, говорил им, что не знаю ни одной команды, которая не забила бы до конца чемпионата ни одного гола.
Но вообще у меня сейчас чувство, что меня очень много. В газетах, на экране, в компьютере — везде один Божович. Я чувствую, что это неправильно.

— У всех будни, а у вас аврал. Все правильно...
— А, ладно. Скоро закончится.

— Вот еще из русского фольклора: «В России две беды...». Одна — вон она, за окном: дороги. Вторая же — дураки. С дураками в России часто сталкивались?
— Очень нечасто. Может, мне повезло? Хотя я ведь много по стране не передвигался…

— Принято считать, что национальная русская черта — широта души, бесшабашность. А голландская, например, — педантичность. Вам с кем пути?
— Даже думать не надо. Мне с русскими хорошо. Я понимаю, что такое славянская душа, хотя да, конечно, — у нас бывает и плохо, бывает безответственно. Но все равно русские — это лучшие люди.

— Какими языками, кроме русского и родного сербского, вы владеете?
— Английским.

— Если бы сейчас напротив вас сидели два британских журналиста — проблем бы не было?
— Никаких. Еще голландский язык я знаю неплохо, на уровне. Но последние два года я только с детьми говорил на голландском, когда их видел. Они живут в Голландии. А я не знаю, где я живу. Я живу на чемодане.

Отвальная и посошок

— Вы наверняка читали интервью бывшего президента «Москвы» Игоря Дмитриева, который оставил команду в самый критический момент. Вам его слова о поисках путей спасения не показались лицемерными? Или правы те, кто утверждает, что Дмитриев если и знал что-то заранее, то очень немного?
— Да, я думаю, что он ничего не знал. Он не такой важный человек в этой истории. Возможно, он знал больше других на один маленький шаг вперед. Я вообще думаю, что Игорь как президент хорошо поработал. У меня нет к нему претензий и вопросов. В ситуации, которая получилась, его никто ни о чем не спрашивал. А то, что он убежал сразу, как только ему поступило предложение, — надо у него самого спросить, куда он убежал.

— Как он сам сказал — на повышение.
— Наверное, так. Но ни Дмитриев, ни Исакович тут ни при чем, они ничего не могли поделать. Они оказались в очень неприятной ситуации и не справились с ней. Но это не их вина. Думаю, Исакович получил бумажку, с которой читал прессе то, что должен был читать. И сам он точно не знал, что происходит. Он на вопросы отвечал без всякой уверенности, не мог ничего четко сказать. Даже сейчас, к этому моменту, никто ничего четко сказать не может. Поскольку никто ничего не знает.

— Вы все это сами поняли или вам кто-то объяснил?
— Сам. Когда я вижу, что человек читает с бумажки, мне становится все ясно.

— Генеральный директор «Норильского никеля» Владимир Стржалковский в интервью «Коммерсанту» говорит о том, что вся эта история тянется с прошлого года. Говорит о борьбе за собственность, о правах на стадион, вспоминает Михаила Прохорова. И сразу становится понятно, что сам по себе клуб оказался разменной монетой, мелкой пешечкой в большой игре. Не Дмитриев, не Исакович, не Божович — «Москва»! Такие вещи решаются на очень высоком уровне.
— Да, это тоже ясно. Но почему так случилось именно с нами?

— Мы в редакции часто дискутируем на такую тему: что, если бы «Москва» попала в еврокубки? Отважились бы акционеры сделать с командой то, что сделали?
— Трудно ответить. Я думаю, решение о ликвидации команды было принято давно. Может быть, в прошлом году. Решение принимали очень мощные люди, им все равно, играет команда в Европе или нет. Они, наверное, не остановились бы.

— Был бы международный скандал.
— Ну, они могли подождать с решением еще чуть-чуть. Пока мы не вылетели бы.

— Значит, вы поняли, как в нашей стране решаются эти вопросы, Миодраг? Вот были две проблемные команды — ваша и «Крылья». Причем с принципиальной разницей: у Самары долгов на сто миллионов, «Москва» же вроде как на плаву. А в итоге…
— Есть русская поговорка: «Умом Рос­сию не понять…». Как-то так.

— «Аршином общим не измерить». Это не поговорка, это сказал поэт Федор Тютчев.
— Да-да. Но я все понял. Очень хорошо понял.

— Хотим, чтобы вы знали, Миодраг: нам очень неприятно, что все вышло именно так. Неправильно это, нечестно. Проблемы могут быть у каждого, ясно, но дайте тогда всем одинаковые условия! Почему «Терек» надо спасать, Самару, Томск — почему их надо спасать под прицелом телекамер и с участием премьер-министра, а «Москвы» как бы не существует вовсе?
— Это все политические вопросы. Я политику не люблю. И людей не люблю, которые ей занимаются. С такой работой сложно оставаться самим собой, так что лучше туда не лезть.

— В Черногории много пишут об этой истории?
— Да, конечно. У нас не так много тренеров, у которых контракты за границей. Один мой хороший товарищ работает в «Пахтакоре», другой, Желько Петрович, живет в Голландии, но сейчас нигде не работает. Других нет. Так что о моей ситуации писали очень много. Тем более что сейчас легко быть журналистом, это каждый может — взять с русского сайта информацию и перевести ее на сербский. Все дела.

— Значит, в Черногории вам покоя тоже не дадут?
— Не дадут.

— Кстати, как долго еще планируете быть в Москве?
— В четверг улечу, наверное. Может быть, поеду на пару дней в Пермь, чтобы увидеться с товарищами…

— Вопросы с расторжением контракта уже закрыли?
— Скажем так, они закрываются. Скоро все решится.

— И — до свидания? У нас такие мероприятия называются «отвальная». А потом еще будет «на посошок».
— Может быть, будет и «на посошок». Я очень не люблю прощаться, но что делать? Самое лучшее для меня бы было, если бы я убежал  — и никого бы не видел.

— А вот это уже английские традиции.
— Да, но так легче.

— Зато если вы со всеми хорошо попрощаетесь, потом будет гораздо проще возвращаться.
— Вот и прощаюсь все это время.

— Долгие проводы — лишние слезы.
— Точно. Я начал прощаться с Россией еще в Турции. Я спускался в лобби, а там всегда крутились агенты или другие спортивные люди. Сразу начинались разговоры о «Москве», и я уходил. Мое место было на террасе. Я пил кофе, курил сигару, смотрел на море и думал. Только это и расслабляло.

Очень большая страна

— В русской традиции снимать стресс спиртными напитками. Знакомы?
— Конечно! Всегда предлагают.

— «Пермский бальзам» на Урале пробовали?
— О да. Это сильная штука. Однажды, когда там было совсем холодно, минус 30, один болельщик угостил.

— А в Черногории что пьют? Сливовицу?
— Нет, ракию. Она такая терпкая, знаете. Очень крепкая! В водке сколько градусов? 40? А в ракии — 51, и виноградная лоза — самое лучшее, из чего можно сделать ракию. Хотя и слива тоже хорошо, яблоки, груши.

— Знаете нашего литературного героя по имени Остап Бендер?
— Знаю.

— Так вот, он умел из табуретки гнать самогон. А самогон — это русская ракия. Бендер так и говорил: «Некоторые любят табуретовку». А еще у нас в России варят кашу из топора.
— Россия необычная, здесь очень интересно жить. В Черногории все по-другому. Вы приезжайте в гости. У нас очень красиво! Черногорцы всегда смотрели на Россию, как на большого брата, и в этом нет ничего плохого. Не унизительно. У нас и сейчас очень много русских, они недвижимость покупают.

— Рядом с Подгорицей.
— В Черногории все рядом с Подгорицей. Я в школе учил про Россию всякие цифры: сколько миллионов, сколько километров... Потом все забыл, потому что долго играл в футбол. Но пришло время приехать в Пермь — и тут я увидел, насколько она большая, Россия. Мы играли за Кубок в Хабаровске, во Владивостоке — летели семь часов! Это от Перми. А до Москвы — еще два часа.

— И за Москвой у нас земли немало, Миодраг. В первой лиге играют «Балтика» из Калининграда и «Луч» из вашего любимого Владивостока — самая западная команда страны и самая восточная. Знаете, сколько лету?
— Четырнадцать часов. Очень большая страна.

— Из-за того, что «Москва» прекратила участие в розыгрыше Кубка России, может случиться так, что «Луч» попадет в Лигу Европы — ну так, чисто теоретически. И вот тогда каким-нибудь португальцам придется решать задачу: как туда добираться? Через всю Россию пилить или, может быть, вплавь, через океан?
— Это хорошо. Пусть в Европе еще раз задумаются, что такое Россия.

— ЮАР — тоже большая страна. Нет планов посмотреть вживую чемпионат мира?
— Нет. Мы были в Южной Африке на сборах с «Москвой». Мне не понравилось. Я думаю, что летом там будут большие проблемы.

— В плане организации?
— И не только. В ЮАР есть расовая дискриминация, только наоборот. Мы жили в Порт-Элизабет — очень красивое место на берегу океана. Рай на земле! Но если ты белый, ты не можешь чувствовать себя в этой стране спокойно. Я понимаю, что это отголоски апартеида, но я говорю о сегодняшнем дне. Раньше меня в ЮАР не было, я не участвовал в расовой дискриминации и ничего не знаю о том, что делали на этой земле англичане и голландцы. Мне лично никогда в голову не приходило делить людей по цвету кожи. Тогда почему я тоже виноват, в чем моя ошибка?

— Там, где сегодня наблюдаются признаки «черного апартеида», и экономики рушатся. При всем уважении к черным ребятам работать они не очень любят, и по футболу это хорошо заметно.
— Давайте не будем обобщать, хорошо?

— Окоронкво, говорят, в этом смысле всегда был чемпионом «Москвы». Он, кстати, в «Крылья» перешел. Остался еще кто-нибудь из ваших неустроенным?
— Вукич только. У него травма была, поэтому пришлось труднее, чем другим.

— Амельченко?
— Интересно посмотреть, что с ним будет. Антон очень хороший парень, но чуть-чуть ему не хватает… Как сказать? Вратарь должен быть немножко сумасшедший, ему нельзя быть нормальным. А он такой… Как девушка. Очень красивый, очень добрый, очень милый. Вратарь должен быть злой, а у Антона этого нет. Если он не станет хорошим вратарем — только по этой причине.

— В силах тренера научить вратаря быть злым?
— Трудно. Это у человека или есть, или нет.

— Запишите поговорку: «Хороший парень — не профессия».
— Отлично сказано. Русский язык очень богатый.

Терминатор Тарасов

— Возможно ли, на ваш взгляд, появление идеального футболиста, машины, робота с максимальным набором нужных качеств?
— Идеального футболиста, наверное, нет. Кто-то считает гением Месси, кому-то очень нравится Ребко. Это субъективно. Я раньше восхищался Марадоной — даже со всеми этими историями про наркотики. Как футболист Марадона был великолепен. Как человек — не думаю. И рядом с Марадоной всегда была политика. Видите, опять мы пришли к политике. Без политики никак нельзя!

— Кто, кроме Марадоны?
— Месси.

— А в чемпионате России?
— Есть отличные футболисты. Мне очень нравится Зырянов. Еще Семак. Это люди, которые могут на поле все сделать. Они очень хорошо знают футбол.

— И обоим, к сожалению, скоро заканчивать. Что скажете о подающей надежды российской молодежи?
— Дзагоев иногда показывает себя очень хорошо. Видно, что есть отличные качества и понимание игры. Но он пока молодой.

— А Тарасов? Можете сказать, что это будущий Зырянов или Семак?
— Тарасов — это будущий Терминатор! Если будет умным, то сделает хорошую карьеру. Дима очень трудолюбивый, он уважает футбол. Ему обязательно нужно попасть в «Локомотиве» в состав, там же огромная конкуренция! Но, с другой стороны, это отлично: конкуренция всегда порождает качество. Она требует от игрока серьезной работы, выводит его на максимум.

— В конце прошлого сезона, когда «Москва» претендовала на медали, кое-кто перестал играть в полную силу, потому что на руках у людей были фактически готовые контракты. Не хотелось поговорить с ними жестче? Например, с тем же Тарасовым?
— А какой смысл? Тарасов — молодой парень, это был первый сезон, который он провел целиком. Ему, возможно, чуть-чуть сил не хватило на концовку. Но Тарасов на очень высоком уровне играл. И потом, эти предложения, звонки… Нет, у меня не может быть к игрокам претензий, потому что я знаю, как чувствует себя молодой человек, которому звонят агенты и делают вкусные предложения.

— Можно, значит, сказать, что Диму под конец сезона слегка повело?
— Наверняка. У человека было спокойствие, уверенность, определенный игровой уровень. А потом начались звонки.

— Вот еще о конкуренции. Жевнов ушел в «Зенит», где Малафеев числится фигурой неприкасаемой. Во-первых: не погнался ли, на ваш взгляд, Жевнов за деньгами, которых, как известно, в Питере очень много? Во-вторых: сможет ли он быть вторым, под Малафеевым?
— Я думаю, Юра сделал очень хороший шаг. Пусть Малафеев — первый вратарь, но бывают ситуации, когда в воротах должен быть не первый, а второй. Для «Зенита» это очень хорошо — что такой вратарь, как Жевнов, сидит на скамейке. Хорошо это и для Малафеева — пусть работает лучше, чем в прошлом году. При такой конкуренции Малафеев станет еще более сильным голкипером. А что касается денег, я не думаю, что Юра перешел в «Зенит» только по этой причине. Он всегда хотел играть в хорошей команде. Куда еще он мог перейти? В «Локомотиве» вратарей хватит на всю высшую лигу, у «Спартака» — свои кадры, в ЦСКА и «Динамо» играют вратари сборной России.

Украинский след

— Ходили слухи, что вас недавно звали в «Шахтер».
— Я тоже об этом читал. Нет, никаких дел. Ни с кем ни о чем таком не говорил.

— А мы почти поверили. Луческу в возрасте, у него проблемы со здоровьем…
— У кого проблемы? У Мирчи? Он здоровее всех нас. Он сам разослал такие слухи, а когда клуб начал искать ему замену, сказал доктору: «Все хорошо». Луческу — хитрый.

— Лучше бы «Фулхэм» перехитрил и из Лиги Европы не вылетал.
— Да, очень жалко. Я первый тайм смотрел, моментов ярких не было, но «Шахтер» играл очень хорошо. До гола — очень хорошо. Контролировал мяч и игру, давление было. «Фулхэм» только на своей половине бегал. Но первый же стандарт, который получил «Фулхэм», — они взяли и забили. И тогда что-то сломалось у «Шахтера». Так часто бывает в футболе. Но это нормально.

— Обидно, что поражение пришлось на день инаугурации Рината Ахметова. Вы знаете, кто в Украине теперь президент?
— Футбольного союза?

— Нет, всей Украины?
— Янукович.

— По форме. А по содержанию — Ринат Ахметов. И это не слухи, а факты.
— Значит, «Динамо» будет на втором месте, а Газзаев не станет чемпионом. На Украине все всегда ясно: Киев и Донецк — первый или второй, «Днепр» и «Металлист» — третий или четвертый.

— Есть еще киевский «Арсенал», куда Вячеслав Викторович Грозный из «Терека» уехал.
— Да, ему теперь негде лезгинку танцевать.

— Кстати, о «Тереке». Как у Бракамонте дела?
— Я знаю все, что происходит с Бракой. Он очень хороший парень. Замечательный человек! Очень интересный. Хороший! Я вчера с ним разговаривал.

— Это входит в программу прощания?
— У меня был его номер, но я поменял один телефон, второй — и загубил адресную книжку. Позвонил одному товарищу и попросил найти Бракамонте. И вот вчера вечером звонок: «Тренер!» — «Брака!» — «Я! Тренер, как дела?»…

— По-русски говорили?
— Да, конечно. Ему бы поиграть этот сезон — и закончить. В России, по крайней мере. Это я так думаю. Кто может долго играть в «Тереке»? Пусть заработает, он заслужил.

— Бракамонте зачем вообще поехал в Грозный?
— За деньгами.

— Вот. А они от него взяли и ушли тут же. Как от вас — японские.
— Почему ушли? Нет, не совсем так. И у меня не было детей, когда я побежал в Японию. А он возрастной, две дочки. У него уже до «Терека» было повреждение, он долго не мог восстановиться — если бы остался у нас, два-три месяца точно не играл бы. Брака тогда пришел и спросил: «Что делать, тренер?». Я его тоже спросил: «Как ты стоишь по деньгам? Ты богатый человек?». — «Нормально, — говорит. — Могу жить достойно, но не скажу, что есть все, чего я хочу». А предложение из Грозного было по деньгам очень хорошее. Я ему сказал: «Уходи. Забери эти деньги и купи все, что хочешь».

— Поиграет Эктор в этом сезоне, как думаете?
— Очень верю. Он должен подумать, что будет дальше. У футболистов это почти всегда большая проблема: никто не готовится к концу карьеры. А когда этот день наступает, начинается совсем новая жизнь. Жены футболистов очень быстро привыкают к деньгам. Они любят деньги. Когда много денег — тогда все хорошо, тогда любовь. Покупка, шопинг, магазин. Но потом муж заканчивает карьеру, проходит несколько лет — и таких денег, какие были, уже нет. И пошла другая история. Начинаются проблемы, люди часто разводятся.

— Это вы сейчас про себя рассказали?
— Да, и про себя тоже. Но это общее, это для многих. В моей судьбе не только деньги сыграли плохую роль, другие вещи тоже были. Она голландка, я славянин — не сошлись характерами. У меня есть пять-шесть друзей, которые прошли точно такой путь. В России я познакомился с одним человеком из Сербии, он рассказал мне свою жизнь: как у него было, что случилось. Я в конце спросил: «Ты про кого сейчас рассказал? Про себя или про меня?». Тоже был женат на голландке...

— Русские девушки красивые?
— Очень.

— Менталитет подходящий?
— Сто процентов.

— Отчего же не нашли себе здесь подругу? Два года — немалый срок…
— Как сказать? Может быть, я еще не пережил свою проблему, связанную с первым браком. Иногда размышляю об этом, да. Приходишь домой, а там пусто. Дома я всегда один. И думаешь: хорошо бы кто-то оказался рядом... Но потом все проходит. Когда у человека есть опыт и когда он в таком возрасте, как я сегодня, — не хочется ошибаться. Человек мечтает об идеале, а никто не идеален. Ты сам первый не идеален. У молодых людей чувства работают, а у зрелых — разум. И я не знаю, хорошо это или плохо. Так, как есть.

|Дословно

— Почему вы перестали финансировать ФК «Москва»? Из-за кризиса?
— Здесь ситуация сложнее. Важно понять, как и откуда появилась эта команда. «Москва» приобреталась при прежнем руководстве «Норникеля», по всей вероятности, из-за стадиона и прилегающей к нему территории площадью 15 га. Через короткое время команда и ее затраты остались на «Норникеле», а стадион с территорией перешел к структурам Михаила Прохорова, причем приблизительно в пять раз дешевле стоимости приобретения. Стадион стал приносить доход новым владельцам, в том числе от арендных платежей команды «Москва».
Как команда «Москва» связана с Норильском, Мурманском, Красноярском, Ботсваной или ЮАР? Никак. На каком основании акционеры и работники «Норникеля» должны финансировать команду и выведенный из компании стадион? Мы предложили господину Прохорову взять команду себе, он категорически отказался. Мы вели переговоры с другими потенциальными спонсорами, с мэром Москвы Юрием Лужковым. Никто не дал ни копейки на содержание клуба. Мы заблаговременно предупреждали о ситуации РФС, я беседовал с Фурсенко. Да и с Мутко, когда тот был президентом РФС, еще в 2008 году я обсуждал ситуацию. Большинство игроков «Москвы» уже нашли новые клубы. Мы выполняем все обязательства перед игроками, персоналом, сотрудниками клуба. Детскую спортивную школу будем поддерживать.

Из интервью гендиректора ГМК «Норильский никель» Владимира Стржалковского газете «Коммерсантъ» от 24 февраля 2010 года

|Кстати

За два российских сезона Миодраг Божович, работавший с достаточно скромными по статусу и амбициям командами, не завоевал ни одного трофея, и это, в общем, вполне естественно. Любопытнее другое: трижды тренер находился в шаге от титулов, которые могли бы украсить профайл любого специалиста.

Весной 2008-го, на пятом месяце работы с «Амкаром», Божович играл в финале Кубка России. В Москве. Против ЦСКА. В начале второй половины черногорец Дринчич великолепным дальним ударом снял паутинку в верхнем углу ворот Акинфеева. Немногим позже отличился Дуймович: 0:2 к 64-й минуте — это ли не шанс на сенсационную, невероятную, фантастическую победу? Но прошло всего две минуты, и Вагнер Лав точным ударом сократил разницу, а на 74-й минуте Жо сравнял счет. В итоге обладатель Кубка России определился в серии пенальти: 4:1 в пользу ЦСКА.

В этом же сезоне «Амкар» финишировал на невиданно высоком для себя четвертом месте в чемпионате премьер-лиги, причем погоня за «Динамо» имела все шансы на успех: в пяти заключительных турах пермяки набрали 11 очков. Дистанционной скорости в итоге немного не хватило, и утешением «Амкару» стал еврокубковый дебют в сезоне-2008/09.

За несколько туров до финиша чемпионата-2009 позиции «Москвы» в группе лидеров виделись достаточно прочными. Однако на самой «ленточке» команда потеряла кураж, рассыпалась и упустила шанс — восемь потерянных очков в трех последних турах отбросили «горожан» за границу еврокубковой зоны.

Опубликовано в еженедельнике «Спорт день за днем» №8 (3 — 9 марта 2010 года).

Использование материалов еженедельника без разрешения редакции запрещено.