YouTube ВКонтакте Facebook Twitter Instagram YouTube ВКонтакте Facebook Twitter Instagram Яндекс.Дзен RSS Мобильная версия

Матч-центр
Футбол. Англия. Премьер-лига
завершен Челси : Норвич | 20:00 Манчестер Сити : Борнмут
20:00 Ньюкасл : Тоттенхэм | 22:15 Арсенал : Ливерпуль
Футбол. Италия. Серия A
завершен Аталанта : Брешиа | 20:30 Болонья : Наполи
20:30 Сампдория : Кальяри | 20:30 Милан : Парма
22:45 Лечче : Фиорентина | 22:45 Рома : Верона
22:45 Сассуоло : Ювентус | 22:45 Удинезе : Лацио
Футбол. Россия. Премьер-лига
матч не начался Урал : Арсенал Тула | 18:00 Крылья Советов : ФК Краснодар
18:00 Спартак Москва : Ахмат | 20:30 Зенит : ФК Оренбург
Футбол. Украина. Премьер-лига. Чемпионская группа
19:00 Шахтер Донецк : Колос Ковалевка |

Двукратный чемпион мира по конькобежному спорту Дмитрий Бочкарев: Прихожу примерять олимпийскую форму, на меня начинают надевать женские штаны Гость на выходные

Дмитрий Бочкарев
Фото: «Спорт День за Днем»

Подбирать слова — это точно не про Бочкарева. Смутился он только один раз. «Как вас сейчас представить?» — поинтересовались мы. «Пенсионер», — улыбнулся в ответ Бочкарев, но тут же поправился: заместитель Евгения Куликова в Федерации коньков Петербурга. Мы облегченно вздохнули. С такой энергией рано на покой. Надо еще и крытый каток в Петербурге построить, и трехлетнего сына на коньки поставить. Нечего хорошим генам пропадать.

Боль — это оргазм мозга

— Я больше не хожу кататься на коньках, — сразу огорошил Бочкарев — Так бегать, как раньше, уже не могу, а ощущать себя хромоногой курицей неприлично (смеется). Вот на роликах — всегда пожалуйста. Я ведь там один. Можно посоревноваться с мопедом или велосипедистом. Даже в моем возрасте.

— В России совсем разучились готовить стайеров.
— Детки стали более дохлые. Да и мы все изнеженные. Я сам выбираю из еды, что повкуснее. Не то что раньше: чай, кофе, хлеб, мясо. Первый тест на стайера — нажимаем заточенный карандаш в мышцу и держим больше минуты. Если ребенок не запищит, он склонен к стайерству.

— Это же больно!
— Когда я обучался безопасности, один из моих учителей говорил: «Боль — это оргазм мозга. Отнеситесь к ней по-другому». В большом спорте боль сопровождает тебя многие годы. Просыпаешься утром и не знаешь, кто ты — орел или курица. Тренировка вообще ни о чем не говорит. Потом будет старт, и ты можешь оказаться 25-м.

— Вы говорите про изнеженных детей, но вас ведь к занятию коньками подтолкнул детский врач.
— Я по полгода проводил в больнице. То легкие не работали, то печень. Все время был освобожден от физкультуры. Мне нравилась одна девочка. Дворовые хулиганы за нее постоянно мне «чистили пятак».

— Надо было тогда идти в бокс.
— Я так и сделал. Там мне сразу так дали в «дыню», что глазное дно встряхнулось. Мама испугалась: «Больше туда не ходи». К тому же в боксе, дзюдо, самбо — всюду, куда я приходил, — нужна была справка от врача, а мне ее не давали.

— Как вы тогда попали в коньки?
— Было первенство города по кроссу. Дистанция — один километр. Основной бегун из нашей школы не смог пробежать. Мне сказали: «Приди в тапочках». Я отвечаю: «У меня даже спортивных трусов нет». — «Не надо трусов. Приди в школьной форме и тапочках».

— Что было дальше?
— Пробежали 500 метров в одну сторону. Развернулись. Я смотрю, уже один бегу. Все легко получается. Прибежал первым. А у нас в школе тренировались конькобежцы. Учитель физкультуры подошла к одному из тренеров: «Вячеслав Палыч, у меня есть длинноногий мальчик. Он еще и на коньках умеет бегать».

— Хорошая характеристика.
— И не нужно никакой справки (улыбается). Мне дали велосипед, ролики, спортивный костюм, кроссовки «Боттас» 44-го размера. Я туда ваты набил и ходил гордый по школе. Еще очень нравилось, что не надо было драться с мальчишками. Просто можно было их обгонять.

Контакт состоялся

— Болеть перестали?
— Любая болезнь — это пропуск занятия. Не видишь тренера — значит, кто-то другой получает больше внимания. Естественно, я стал скрывать все болезни. У меня сердце ныло и отдавало в левую ладошку. Был такой тренер Борис Арсеньевич Шилков. Он как-то приехал к нам в лагерь в Лемболово. Рассказывает про спорт. И вдруг говорит: «Ребята, когда у спортсмена начинает болеть сердце — это значит все». А я только первый год тренируюсь. Думаю, ничего вам не расскажу (улыбается).

— По ходу карьеры как сердце себя вело?
— Побаливало. Но в спорте привыкаешь ко многим болям. Это такая же сопутствующая вещь, как запах пота и мозоли на ногах.

— Сильнее боль, чем когда карандашом в мышцу?
— Она более волнующая. Вспомнил случай. Я ухаживал за своим тренером Юрием Матвеевичем Чистяковым. У него был гепатит С, последняя стадия диабета. У жены — онкология. Она лежала в клинике, я каждый день ходил к ним домой, убирался, готовил еду. И следил, чтобы Юрий Матвеевич не пил водку. Только сухое вино. Как-то раз прихожу, а он в коме. Беру у него кровь, уровень сахара далеко за 30. Человек уже «плавает». Смахиваю со стола все иголки, которыми брал кровь, и одна из них втыкается мне в руку. У меня тоже пошла кровь. Контакт состоялся.

— Ужас.
— Доделываю ему инсулин. Он «выныривает». «Что дальше? — думаю. — Наверное, вирус, как и яд, расщепляется при определенной температуре». А у Чистякова постоянно горел газ. Я туда руку. Она горит.

— Как это?
— Мы с женой тогда о ребенке мечтали. Поэтому я держал руку над газом, чтобы уничтожить вирус. В это время Чистяков «выныривает», смотрит на меня: «Что, укололся?». — «Да». — «Не бойся, это не сразу проявится. Только через три месяца».

— Обошлось?
— Да, я был под контролем. Мне потом объяснили, что для заражения должны были попасть как минимум две мощные капли крови.

Тренер не нажал на секундомер

— Вас ведь пытались переманить в велоспорт?
— Я хорошо ехал на велосипеде. И если бы не один случай… Выпускной день. Утром у меня была гонка. Упал. Оставил на дороге несколько зубов. Весь ободрался. Но ничего страшного. Только некоторые неудобства: белый выпускной костюм стал спереди розовым и губы распухли. Папа увидел меня и сказал, что, наверное, коньки интереснее, чем велоспорт. Да и просто более красивый вид спорта.

— Почему?
— Бег на коньках я могу сравнить с полетом.

— Часто летали?
— Всего два раза. Первый случай: пробежал на Удельной «тройку» за 4.27. Смешной результат. Но я «летел». Второй раз был на «пятерке» на Спартакиаде народов 1982 года. Я «засадил» первую полуторку по рекорду СССР. Тренер даже выскочил: «Стой! Беги спокойнее!»

— Нет у вас ощущения, что Международная федерация коньков уже давно делает все, чтобы загубить интерес к вашему виду спорта?
— Мы не понимаем ее целей. Слышим только, что надо отменить «десятку», «пятерку». Якобы скучные дистанции. Хотя в Голландии «десятка» собирает на 15 процентов больше людей, чем, например, «полторашка». Я сам бегал «десятку». Люблю ее.

— Когда бежали «десятку», о чем-то думали или штамповали круги «на автомате»?
— По-разному бывало. Если бежишь без конкуренции, то нужно сконцентрироваться на 25 кругов. Здесь важен каждый шаг.

— А если с конкурентом?
— Тогда надо показать хороший результат и немного попортить нервы конкуренту.

— Часто просчитываются с числом кругов?
— Самый обидный случай — «десятка» на чемпионате мира — 1982 в Ассене, где было очень удобное табло. Оно и круги показывало, и разницу между соперниками.

— И что же случилось?
— Мой тренер не нажал на секундомер. И никто не нажал. Все смотрели на табло, а оно погасло за 12 кругов до финиша. Мне не хватило 2,5 секунды, чтобы стать абсолютным чемпионом мира.

— Как тренер объяснил свою промашку?
— Никак. Нажать на секундомер по ходу забега — значит отвлечься от моего бега. Я «вваливал» метров пятьдесят Густафссону, одному из лучших «десяточников», а тренер кричал, что все здорово. Разогнулся — только второй.

— Тренер хоть извинился?
— Нет, вина обоюдная. Мне стоило перед собой извиниться.

— За что?
— Если я приехал на финиш не совсем «убитый», то стоило рискнуть. Да и обвинять кого-то — последнее дело. Виноват всегда один — тот, кто делает.

— Почему в коньках меньше допинговых скандалов, чем в легкой атлетике или велоспорте?
— Я работал спортивным директором в немецкой команде первого дивизиона. Наша история с милдронатом — это детский утренник по сравнению с тем, что происходит в велоспорте. Ты не пойман — ты не засвечен. На чемпионате мира по конькам могут взять 32 пробы, но это будет ничто по сравнению с Гранд-туром. Плюс коньки — высокотехничный вид спорта. Любые эксперименты с медикаментами могут «выстрелить» совсем не в ту сторону. Большая выносливость еще не гарантирует хорошего ощущения конька. Лед ведь скользкий.

Погром по национальному признаку

— Наших спортсменов ловят на милдронате, а у высшего руководства полная растерянность. Что делать?
— Все это называется «погром по национальному признаку». Первому страшному удару подверглись те, кого поздравил наш президент. Хотя действие милдроната еще не доказано. Прием витаминов — некий ритуал в спорте. В мое время врачи говорили: «Мы не знаем, что страшнее, с этим препаратом или без него». Спортсмены ведь заходят в такие глубины… Гипоксия такая, что ты даже не можешь ответить на вопрос корреспондента. Не ловишь его мысль.

— История с милдронатом — политическая?
— Абсолютно. Проще было сказать, что наличие российского паспорта определяет вину. Попался велосипедист Лэнс Армстронг — виноват только он. У нас спортсмены попадаются — почему-то виновата страна.

— Но есть ведь определенные правила. Раз с 1 января запретили принимать милдронат, то, будь любезен, — подчинись.
— Но ведь никто не доказал, что он выводится за шесть дней, как написано в инструкции! Найти можно что угодно. То же самое WADA в свободное от тренировок время может простить прием кокаина и марихуаны. Если они так пекутся о здоровье спортсменов, не лучше ли обратить внимание на эти вещи?

— Павел Кулижников уже один раз попался на допинге. Второй «залет» — пожизненная дисквалификация. Почему Кулижников оказался столь беспечен?
— Если он принимал мельдоний в июле, за восемь месяцев до запрещения, наверное, в его организме могли остаться следы. Паша — умный мальчишка. И очень хорошо ответил на все обвинения. Мельдоний не учит бегу на коньках. Это просто «ритуальное» средство, как в наше время калия оротат. Страшный препарат, от которого дохли рыбки.

— Жалко рыбок.
— Просто этот препарат не давал никакого преимущества. В Новогорске, где мы тренировались, были большие аквариумы с рыбками. И мы все это туда сбрасывали. В конце сбора рыбы настолько отъедались, что не могли всплыть (улыбается).

Оживите Рубенса, чтобы расписал стены

— Что бы вы сегодня сделали для популяризации коньков?
— На мой взгляд, крытые катки — убийцы конькобежного спорта в России.

— Вот это поворот!
— Это лаборатория. Очень дорогая. В Европе она стоит 20–30 миллионов евро, у нас — за 100 миллионов. В России всего три крытых катка — в Челябинске, Коломне и Москве. Результаты на натуральном льду никого не интересуют, а в Коломне час занятий стоит 700 рублей. Плюс проживание — еще тысяча. Это нереально. Давайте лучше проводить соревнования на том, что мы имеем. Пусть это будет не очень хороший лед. В Питере, например, есть полукрытый каток на Демьяна Бедного. На Удельной есть «недокаток» — 30 на 33 метра.

— Президент Федерации конькобежного спорта Петербурга Евгений Куликов обещал за два года построить крытый конькобежный каток. Ему в итоге так и не дали это сделать. А нужен ли Петербургу такой каток?
— Строители точно скажут, что нужен (улыбается). У нас это очень дорогое удовольствие. Я притаскивал моих хороших друзей-голландцев, которые восстанавливали каток в Херенвене. Они говорили: «Вообще нужно 23 миллиона евро, но, учитывая вашу специфику, все 40». Куликов сказал, что в городе дворцов нужен дворец. У меня подход совершенно другой: самое идеальное здание — это гипермаркет.

— Любопытно.
— Он невзрачный и функциональный на сто процентов. С катком все то же самое. Чем выше его стоимость, тем дороже содержание. Пусть лучше коробка будет невзрачная. Только для коньков и хоккея с мячом. Если она не понравится, останется холодильная установка. Появятся деньги, можно перестроить внешние стены. Да все что угодно сделать. Хоть Питера Рубенса оживить, пусть расписывает. Я против дворцов. Лучше построить три дешевых катка, чтобы там занимались мальчишки и девчонки.

— У вас есть «точка» на примете?
— Воткнуть хороший функциональный каток можно даже на Ржевке, за лесом. Если сделать тропу, люди пойдут заниматься.

— Может, лучше на Крестовском острове?
— Местные жители возмутятся. Итак сделали балаган из элитного места. Лучше оставили бы спортивный остров. Без этих прибамбасов.

— Сначала не хотели строить много домов.
— Это же бизнес. Не может кто-то один сказать: «Мне не нужны деньги». Ну, иди тогда к метро, собирай бутылки. Когда я в 2005 году вернулся из Германии, мне предложили: «Иди в сборную. Даем 14 тысяч». — «Долларов?» — «Нет, рублей». — «Давайте лучше я дам 14 тысяч, чтобы меня больше не беспокоили» (смеется).

Бальные танцы на льду

— Хоккейным судьям несколько раз ставили камеры на шлем. В конькобежном спорте можно устроить такой эксперимент?
— Мне кажется, будет не так интересно. У нас не такие высокие скорости. И мы бегаем по аэродрому — два гектара, залитые льдом. Раньше выходишь на него, минус 20, дует ветер, а ты не знаешь, как добежать до поворота (улыбается).

— Какие ощущения, когда бежишь в минус 20?
— Выстудите комнату, где проходят занятия бальными танцами, и насыпьте под ноги крупные осколки стекла. Не так, чтобы порезались, а чтобы не могли упереться. Так и у нас в мороз. Ты не чувствуешь ни льда, ни рук, ни ног. В коньках надо «прижиматься» к дороге, а при таком морозе не получается.

— Ваш самый «холодный» забег?
— 1977 год. Какой-то сибирский город... Я бегу под чужой фамилией «Папенков». Лесотехническая академия привезла меня на первенство вузов страны. И заявили на спринт. Я говорю: «Спринт не побегу». — «А у нас нет мест в многоборье. Там заявлен Юра Папенков». — «Значит, я буду им». — «Хорошо, только быстро не беги». А тогда еще вернулся с чемпионата мира Иванов. Я бегу тихо-тихо и привожу ему на «трешке» метров 70.

— Неплохо.
— Меня вызывают на награждение, а там мороз градусов двадцать с чем-то. Соревнования на грани отмены. Намазал лицо кремом на водной основе, из вафельного полотенца сделал себе маску с прорезями для глаз и рта. И она примерзла к лицу! На награждение вышел в маске, снять было невозможно (улыбается).

— Что было дальше?
— На следующий день меня просят: «Дима, на пьедестал не надо». А я на «полуторке» Иванову еще «засаживаю». И опять иду на награждение. Впереди — «пятерка», но мне говорят: «Мы не верим, что ты будешь тормозить. Вот тебе билет на самолет. Езжай отсюда, Папенков» (смеется).

В тот же год я приехал на Кубок СССР и пробежал там «трешку» быстрее Сергея Марчука (чемпиона Европы 1978 года на «десятке». — «Спорт День за Днем»). Меня вызывает главный судья: «Значит, ты все-таки не Папенков? А я понять не могу, откуда ты взялся. Сначала какой-то Папенков, теперь Бочкарев. Так кто ты на самом деле?» — «Бочкарев». — «Давай это сохраним в тайне. Иначе я должна тебя дисквалифицировать».

Прощание с Лениным

— Раз такая конкуренция, были неспортивные методы борьбы? Может, подпиливали коньки или подсыпали слабительное в суп?
— Такое не практиковалось. Я один раз не очень хорошо поступил в Осло в 1981 году. Бежал «десятку» с голландцем Питом Клейне. Я — никто, мальчишечка, а он уже тогда был великий. Кругов 15 пробежали нос в нос. И тут я занервничал: «Надо что-то делать с Клейном». Ускоряюсь в большой поворот и «накрываю» его на малом. Он получает от меня 30 метров на одном круге, и мы поехали дальше. Спустя годы я уже понял, что, наверное, так нельзя было делать.

— Можно стать чемпионом без дерзости?
— Наверное, нет. Старые чемпионы всегда где-то «получают» от молодых. В мое время выиграть чемпионат СССР было сложнее, чем мировое первенство. В первой пятерке Союза были люди, которые «мочили» на «мире» всех. И голландцев, и норвежцев.

— В 1982 году вы были чемпионом мира на «пятерке» и «десятке», а на Олимпиаде-1984 в Сараево не добежали даже до бронзы?
— Я был шестой на «десятке». Пробежал первый круг. Тренер кричит: «Мало!» Я добавляю, а круг — еще хуже. Бежал «десятку» как «полуторку»... Потом был чемпионат мира, где вообще не смог доехать «пятерку». На этом я и «кончился».

— Когда начиналась зимняя Олимпиада в Сараево, умер Юрий Андропов...
— Честно говоря, не помню. Когда я узнал, что умер Леонид Брежнев, то заплакал. Решил, что спорта больше не будет.

— Почему?
— Всегда есть надежда, что, пока жив популярный лидер, все идет как положено. Любые потрясения вызывают опасения: не будет ли изменений? Вдруг скажут: «Ребята, теперь гайки важнее. Чего ты там ногами дрыгаешь? Народ гайки точит, а стране все мало. Надо повысить уровень чугуна и стали на душу населения».

— Перед поездкой в Сараево вас сильно «накачивали»?
— Мы были на Старой площади. Тогда «рубились» ГДР, США и СССР. Один из старцев объяснил, почему мы должны выиграть (улыбается). Вся страна на нас молилась. Это сейчас спортсмены, как газета, — все в надписях спонсоров. Раньше были только четыре буквы на спине. Помню еще, как в мороз долго стояли на Красной площади.

— Зачем?
— Прощались перед отъездом в Сараево. Прошли через Мавзолей. Там же Ленин. Сравнили, как он выглядит, как мы (улыбается). Естественно, на морозе нам захотелось в туалет. Терпели до последнего. Попрыгали в автобус, выехали на набережную, кричим водителю: «Стой!» Выскочили в дом, где жил какой-то важный чиновник. Снесли милиционера, охранявшего вход, и в 22 смычка затопили всю лестницу (смеется).

Мы в джинсах, а все — в бриллиантах

— Почему так быстро исчез 19-летний Игорь Малков? Выиграл на Играх в Сараево и сразу пропал.
— Малков попал в сборную, когда я там был лидером. В течение трех лет ни одной «десятки» не проиграл. Вдруг появляется мальчишка Малков. Летом бежим с ним в паре «двадцатку». И я понимаю, что за ним не «попадаю». Делаю два шага, а он один. У Игоря была очень хорошая техника, очень талантливый тренер Альберт Демин. Ну и, конечно, Малков поймал олимпийские качели.

— Что это значит?
— Человек, который «мочит» всех каждый чемпионат мира до Олимпиады, скорее всего на Играх будет пятым.

— Это вы про себя?
— Тренер должен иметь мужество сказать спортсмену: «Отдохни этот год. Мы с тобой поедем на следующий чемпионат мира». Но, когда команда полна таких лидеров, как Божьев, Гуляев, Железовский, Хлебников, ты «рубишься» каждый день, иначе место в сборной, где три состава, не отстоять.

— Малков в какой входил?
— Во второй. Он «выстрелил» в Сараево, а потом ведь надо пахать. Малков, видимо, не захотел. В жизни все сложилось. Он мечтал стать старшим лейтенантом ГИБДД. После Олимпиады сразу стал майором.

— Когда ехали на Олимпиаду, денег мало меняли?
— Вообще ничего. Только суточные. Если бегали в Швейцарии, то были сумасшедшие суммы. По закону Молотова от 1936 года. Мы должны были показать себя на Западе. Гэдээровцы жили на каких-то «помойках», а мы — в пятизвездной гостинице.

— Сумасшедшие — это сколько?
— Один раз я был в Голландии и получил премию в пять тысяч гульденов. Это как сейчас десять тысяч евро. Предложил жене: «Давай поедем в Давос! Я там на коньках бегал». Красиво. Зима. Вечер перед Новым годом. У меня на кармане пять тысяч гульденов. Приехали... а мест нет.

— Что делать?
— Гостиницу все же нашли. В новогоднюю ночь спускаемся вниз. Мы в джинсах, свитерочках, а вокруг все в бриллиантах, вечерних платьях и смокингах. А нам, как назло, еще дали столик в центре. Поклевали колбаски и назад в номер (смеется).

— Чемпиона мира «кормили» коньки?
— После того как я выиграл «десятку», ко мне подошел тренер Борис Павлович Барышев: «Держи сто гульденов. Извини, больше не могу».

— Все спортсмены что-то везли из-за рубежа.
— У нас джинсы стоили 200 рублей, а там можно было найти за пять долларов на блошиной распродаже. В них мы и ходили. Платили немного. Чем мы отличались от простых людей? Если становился чемпионом мира, мог получить квартиру от города и купить «восьмерку» по госцене.

— Купили?
— Конечно. Заплатил семь тысяч рублей. Даже на права сдал.

В Калгари — без таблеток

— В Калгари вы пересекались с Игорем Железовским, одним из главных неудачников Олимпиад. Что ему мешало выигрывать?
— Он никогда не нервничал. Наверное, просто не повезло. В Сараево не было лучше спринтера, чем Володя Козлов. Из-за снегопада старт забегов перенесли на три часа. За это время Козлов «сгорел», а Сергей Фокичев, наоборот, «ожил» и взял золото. Володя был только шестой. Я, кстати, после Олимпиады в Сараево ушел из сборной. Потом в нее триумфально вернулся, доказав, что могу и один готовиться. Без единой таблетки. Из медикаментов было только красное вино. И еще хроническая нехватка денег.

— Как вы отобрались?
— На чемпионате СССР стал лучшим из наших. Меня «пнули» вдогонку на Европу вместо Гуляева. На два дня позже прилетел. Становлюсь там четвертым на «пятерке» и седьмым или восьмым по сумме. У меня все в порядке. Прихожу примерять олимпийскую форму — на меня начинают надевать женские штаны.

— Серьезно?
— Мне сказали: «Мы же с тебя мерку не снимали. Тебя вообще здесь быть не должно». А я к Олимпиаде совершенно не готовился. Мы с Александром Мозиным, два списанных конькобежца, пили вино и бегали на каких-то неважных соревнованиях. Оказались в сборной — взялись за голову. Саша потом сказал, что это была наша ошибка. Надо было вести прежний «режим жизни». Все равно нас уже считали отработанным материалом. Было исследование, что спортсмен будущего — это некто вроде голландца Свена Крамера.

— А вы?
— А мы были гномы по сравнению с ним (улыбается). И меня вычеркнули из перспективных за несколько лет до Олимпиады в Калгари. Плюс ты еще стареешь и со своей вершины уже видишь кресты на кладбище.

— Красиво сказано.
— Мы и не сопротивлялись. В Калгари подошел голландец: «Ребята, у нас есть коммерческие марафоны. Не хотите один раз в неделю бегать ’’сороковник’’? Ну и еще есть марафоны по озерам». — «Конечно, пойдем».

— Деньги хорошие предложили?
— Тогда все было хорошо. Получаешь зарплату в твердой валюте, живешь восемь месяцев в Европе...

— Девушки были моложе, чем теперь.
— Они всегда молодые. Во всяком случае у меня (смеется).

Ребята, постойте на ушах!

— Во время Олимпиады в Сочи вы сказали, что наших конькобежцев разбаловали большими гонорарами. Это не ревность к молодому поколению?
— Нет. После пятнадцати лет, проведенных в Европе, пришел к выводу, что профессионализм не в деньгах и даже не в их количестве, а в отношении к делу. У нас принято годами числиться в перспективных. Когда люди оказываются наверху, просто боятся совершить ошибку.

— Есть что терять.
— Спорт — жесткая штука. Естественно, он политизирован. Ты стоишь голый, на виду у всего мира. Сегодня тебя поднимают на руки, а завтра могут так мокнуть головой, что мама не горюй.

— Чем был вызван прорыв Ивана Скобрева?
— Думаю, это заслуга его тренера, итальянца Маурисио Маркетто. Очень важно пройти жесточайшую конкуренцию в России, а потом увидеть, что технически делает твой конкурент. Конькобежцы — они же обезьянки: смотрят и подражают. Плоская картинка по телевизору не дает такого ощущения. Важно попасть в ногу и понять, почему на каждом шаге конкурент уезжает от тебя на двадцать сантиметров.

— Скобрев сильно вас разочаровал в Сочи?
— Спортсмен первым понимает, что у него «не идет». Но он всегда будет об этом молчать. Никогда публично не скажет: «Ребята, я ’’пустой’’, но я попробую».

— Скобрев был «пустой»?
— Для него самого его выступление не стало неожиданностью. Спортсмен всегда первым видит свое состояние, вторым замечает тренер. Если он не обладает огромным авторитетом, фантастической выдержкой и образным русским языком, ученик обречен на поражение. Такой тренер будет потакать спортсмену.

— Из ваших наставников кто обладал образным языком?
— Мой тренер Чистяков говорил: «Вы настолько хороши, что я не знаю, что мы сегодня будем тренировать. Ребята, постойте на ушах!» Идеально чувствовал учеников. Мог, например, сказать: «Ты мне сегодня не нравишься, должен уйти с тренировки». Мое состояние определял по походке. И меня этому научил.

— Применяли на практике?
— Я в Германии точно так же работал. Один раз мы с маленькими ребятами ехали на гонку, у них рот не закрывался. Я остановил автобус и сказал: «Нам осталось сорок минут ехать, я попрошу вас хохотать все это время». Через пять минут они уже не могли хохотать. Приехали «пустые» как барабаны, провалили гонку. Но в следующий раз все было хорошо.

Работа не должна нравиться

— Вы долгое время прожили в Германии. Футболист Андрей Воронин рассказывал, что был удивлен тем, как немцы стучат на своих соседей. Что вас поразило?
— Они рациональные люди. Услышал там страшную фразу: «Работа не должна нравиться. Это просто работа».

— Взяли на вооружение?
— Поначалу поверил, но потом все-таки вернулся в спорт. С деревенской велосипедной командой дошел до мастеров. На «Тур де Франс» меня, правда, не взяли.

— Стали для немцев своим?
— Вы живете в Петербурге. Узбек, который подметает вашу улицу, стал для вас своим?

— Ну, мы не так плотно контактируем.
— Но ответ вы поняли. В Германии родители говорили мне, что я тренирую их детей по восточной методике. Я им отвечал: «Во всем мире люди одинаково едят, пьют и любят друг друга». Другого еще не придумано. Дисциплины, тренировки, восстановление. Если у нас есть милдронат, значит, на Западе существует аналогичный «ритуальный» препарат.

— Футболист Юрий Ковтун рассказал, что после приема бромантана его «колбасило».
— Принимали один препарат, когда шли «под нагрузками»... Точное название уже не помню. Ложишься спать, а заснуть не можешь. Ноги выкручивает. До такой степени, что позу не придумать. Лежишь час, два, три... Семь утра. Встаешь с постели, спрашиваешь себя: «Я сегодня вообще дойду до льда?»

— Помогал препарат?
— Наверное. Ты ведь должен доверять врачу. Или он будет для тебя первый враг, а ты — для него. Будет нашептывать тренеру, что ты никакой. Доктор ведь прекрасно понимает, что работает, пока ты быстро бежишь.

Сделал замечание водителю — увидел огромный тесак

— Вы дружили с велогонщиком Дмитрием Нелюбиным, которого зарезали в новогоднюю ночь. Как узнали о его смерти?
— Я был тогда в Германии, уехал к детям встречать Новый год. Час ночи. Вышел на улицу, а там несколько человек избивают одного. Я вступился.

— Кто дрался?
— И местные, и турки. Очевидно, кто-то из наркодилеров с кем-то не рассчитался. Мне повезло — отделался мелкими травмами. Пришел домой, мне звонят: «Димка погиб». Я — в самолет. Конечно, был шок. Мы долго дружили. Более дружелюбного человека я не встречал.

— Верите, что он оскорбил тех, кто его потом убил?
— Нет, конечно. Это исключено. Он не мог никого оскорбить. Дима был очень открытым, дружелюбным человеком. Улыбка на лице. Но жизнь его хорошо потрепала. Жить на чужбине — это не очень.

— Почему он вернулся в Петербург?
— Встретил девушку. Любовь.

— Сейчас с женой Нелюбина общаетесь?
— Очень редко. У нее сынок растет. Занимается велоспортом у Александра Кузнецова. Вышла замуж. Наверное, когда Димка «уходил», никому не желал остаться в одиночестве.

— На его могиле бываете?
— У меня умерло очень много друзей. Выбираю один день в месяц, когда проезжаю по всем могилам.

— Гибель Нелюбина, можно сказать, не заметили.
— Умирают все одинаковы. Большое горе, когда человек уходит. Может, тогда были более равнодушные... Люди бегут в другие регионы, принося с собой то, от чего они убежали. Это я о том злополучном конфликте Димы с гостями города. Я сто раз давал себе слово не ездить на маршрутках. То, что водители вытворяют на дорогах, — опасно для жизни.

— Пытались вмешиваться?
— Да. Водитель тут же показал огромный тесак.

— А чем он провинился?
— Ехал 100 километров в час по городу. Женщины визжали от страха. Я попросил остановиться и выпустить пассажиров, а водитель сказал, что это не мое дело.

— Завершилось все благополучно?
— Вполне.

Заграничная эпопея — глупость

— Пятнадцать лет за рубежом... Когда вернулись в Россию, не «ломало»? От многого же отвыкли.
— Меня там «ломало». Вставал, смотрел на восток и понимал, что получил «пожизненное». Только не мог понять, за что?

— В каком смысле?
— Люблю родную речь. У меня здесь друзья. Родители похоронены. Заграничная эпопея была глупостью. Недостаток социального воспитания.

— Глупостью? Ну, год еще можно глупить...
— Появилась семья, дети. Привычка. Дети там в школу пошли. Не могу сказать, что за границей плохо — просто не для меня.

— Когда поняли, что пора возвращаться?
— Я уехал в 2005 году. У меня отняли велосипедную команду первого дивизиона за то, что нелицеприятно высказался в адрес монстров-иностранцев, которые стали главными директорами. Я эту команду создавал, прошел с ней весь путь. Когда появились большие деньги, сразу пришли большие дяди. И начали меня отодвигать.

— Ваши дети тоже занимаются спортом?
— Старший сын — вице-чемпион Германии по велоспорту. Дочка успешно занимается конным спортом, победительница первенства земли Рейн-Вестфалия в выездке. Трехлетний Феденька, наверное, будет заниматься коньками, если мой любимый спорт вернется под открытое небо. Коньки под крышей, где «плюс 14», влажность 52 процента и ни ветерка — это больше лаборатория, чем спорт.

— В нынешнем сезоне Денис Юсков дважды снимался с чемпионатов мира и Европы по многоборью. Из-за травмы, которая не мешала ему побеждать на этих соревнованиях в беге на коронные, короткие, дистанции, но не позволяла бежать длинные. Это вы как оцениваете?
— Я тогда написал в социальной сети: «Собрать всю волю в кулак и сняться». Меня очень удивил комментарий главного тренера сборной России Константина Полтавца, что они с Денисом готовят «десятку», не особо стартуя на ней.

— Оригинально. А Союз конькобежцев России это устраивает?
— Один мой европейский работодатель говорил: «Самое главное — это уметь задавать вопросы». Если ты чего-то не понимаешь — спроси. Голландцы постоянно тренируют стайерский бег и показывают отличные результаты на «десятке». Вот через эту тяжелую подготовку. Наши не тренируют и выступают на этой дистанции очень плохо. Может, все же голландцы правы? Вот этим бы вопросом и задаться руководству СКР. Или мы правее правых? (Улыбается.) В России сейчас небывалый подъем интереса к конькам! Я такого и не припомню. Стоит ли упускать момент?! Коньки — не коммерческий вид, это спорт за деньги налогоплательщиков. Поэтому иногда надо показывать минимальное уважение. Если тебя уносят на носилках — все понимают, что это травма. Но если через две недели ты стартуешь...

— Выглядит странно.
— Надеюсь, Константин Полтавец знает, что делает. Я однажды, наверное, не очень удачно пошутил, сказав, что страны НАТО ввели против нас санкции. Украинец с голландским паспортом и поляк (Полтавец и Павел Абраткевич, тренер женской команды. — «Спорт День за Днем») лишают работы российских тренеров.

— Увольнение итальянца Маурицио Маркетто — ответные санкции?
— Маркетто — ученик Бориса Барышева, нашего выдающегося тренера. У него спортсмены плакали на тренировках, такие были нагрузки. Мы с Барышевым всегда были немного в конфронтации. Меня тренировал Чистяков. Когда вызвали в сборную, сам из нее ушел. Сказал, что не буду тренироваться. У меня есть свой тренер. Барышев тогда кричал: «Кто ты такой? Собирай вещи и вали отсюда!» Я вернулся. Со своим тренером.

— Конькобежный спорт подарил целую вереницу ярчайших звезд — от Виктора Косичкина до Свена Крамера. Вспомним Эрика Хайдена, Арда Схенка, Олафа Косса... Кто, на ваш взгляд, оставил наиболее яркий след в мировых коньках?
— Все-таки, наверное, Евгений Гришин.

— Но он спринтер, а Хайден, скажем, сравним лишь с Усэйном Болтом, если бы тот еще выиграл марафон.
— Гришин еще и «полуторку» выигрывал. Для меня он самый великий.

— Среди женщин Лидия Павловна Скобликова вне конкуренции?
— Наверное, да.

— А Светлана Журова?
— Она самая симпатичная! (Улыбается.)

— Вы болельщик?
— Разве что велоспорт немного.

— А футбол?
— Нет. Мы жили на базе в Новогорске. Футболисты приезжали туда на «волгах». В кожаных плащах и ондатровых шапках. А мы возились с какими-то гирями и штангами, замызганные (смеется). Хоккеисты были ближе. Все предельно вежливые. Громадный Васильев пропускал перед дверями, чтобы не зашибить.

|Личное дело

Дмитрий Бочкарев

Родился 28 декабря 1958 года в Ленинграде.

Заслуженный мастер спорта (конькобежный спорт)

В сборной СССР выступал в 1980–1988 годах.

Достижения: двукратный чемпион мира — 1982 (5000 м, 10 000 м). Серебряный (1981 — 5000 м, 1982 — классическое многоборье) и бронзовый (1983 — 1500 м, 10 000 м) призер чемпионатов мира.

Шестикратный чемпион СССР (1985 — классическое многоборье, 1982 — 5000 м, 1982, 1984, 1985, 1988 — 10 000 м). Серебряный (1988 — классическое многоборье, 1981 — 5000 м, 1987 — 10 000 м) и бронзовый (1983 — классическое многоборье, 1980, 1983 — 5000 м, 1983, 1986 — 10 000 м) призер чемпионатов СССР.

Участник Олимпийских игр (1984, 1988).

Оцените материал:
-
0
33
+
Поделиться: поделиться ВКонтакте поделиться Facebook поделиться Одноклассники
Загрузка...
1 комментарий
Написать комментарий
Для того, чтобы оставить комментарий к материалу Вам необходимо авторизоваться.

Pavel Jakovtsev – 28.06.2016 23:41

Дима...СПАСИБО ОГРОМНОЕ ЗА КОММЕНТАРИЙ...!!!

Войти по логину
sportsdaily.ru
У вас еще нет логина? Зарегистрируйтесь!
Зарегистрироваться по E-mail
Уже есть логин? Входите!
Восстановление пароля
Сообщение отправлено на ваш email адрес
Назад