YouTube ВКонтакте Facebook Twitter Instagram YouTube ВКонтакте Facebook Twitter Instagram RSS Мобильная версия


Сергей Зубов: «Охота на акулу – разве это авантюра?»

Один из самых успешных российских защитников в истории НХЛ – о возвращении на родину, тренерской работе,  главных победах, чекушке и титановом бедре.

Над головами игроков СКА Сергей Зубов появился в январе. До этого легендарный хоккеист, летом прошлого года ступивший на тренерский путь, по коридорам Ледового дворца Санкт-Петербурга передвигался на костылях. Осенью двукратный обладатель Кубка Стэнли решился на сложную операцию. Теперь его «родное» бедро заменяет титановый аналог. Внешне это, впрочем, никак не заметно. Экс-защитник строен, подтянут и улыбчив.

Три года назад его приезд в Россию после 16 великолепных сезонов в НХЛ стал настоящей сенсацией. Зубова то и дело спрашивали, зачем он все бросил там и приехал сюда. Он пожимал плечами: «У меня есть должок перед нашими болельщиками. Очень хочу сыграть за Россию на Олимпиаде».

Так получилось, что самый яркий российский защитник в НХЛ свитер первой команды своей страны примерял лишь три раза: в 1992 году – на чемпионате мира и Олимпийских играх и в 1996‑м – на Кубке мира. Возвращения в сборную спустя 14 лет не случилось. Накануне Игр в Ванкувере Зубов заочно разругался с Вяче­славом Быковым, и сборная России проигрывала канадцам без его участия…

«Я немного Терминатор»

— Сергей, с новым бедром тяжелее стали?
— Вес, если честно, не сравнивал. Но, проходя через металлодетекторы, звеню.

— Подолгу объясняетесь?
— Нет. У меня справка есть на этот случай. О том, что я немного… Терминатор (смеется).

— Многие хоккеисты, завершив карьеру, резко запускают себя: отращивают живот, начинают пить, ворчать и давать советы. Не опасаетесь?
— За весом, скажу откровенно, следить нелегко. С момента, как повесил коньки на гвоздь, «наел» пять лишних килограмм.

— Не много.
— На протяжении всей карьеры я уделял очень большое внимание питанию. И если старые болячки позволят поддерживать форму, постараюсь сохранить кондиции.

— Хоккеист Зубов без зубов часто оставался?
— Всего один выбили. Сейчас протез на его месте.

— Бережливый вы.
— Капу всегда одевал. Попадали по зубам часто, и всякий раз она выручала.

— Однако у врачей «Далласа» вы были самым проблемным пациентом.
— И да, и нет.

— Это как?
— «Проблемных» у них хватало и помимо меня.

— Все тоже падали в обморок во время уколов?
— Нет. Постоянно обращались к докторам. А то, что человек теряет сознание, когда у него берут кровь на анализ, не так уж страшно.

— А когда на льду кровь подби­того товарища или противника видели…
— Спокойно к этому относился. И на ребят смотрел, и мне лицо разбивали много раз – все нормально. Просто на иглу у меня, видимо, особый рефлекс с детства. Видел ее – и сразу не по себе становилось.

14 лет под землей

— Правда, что если бы не Валерий Каменский, в один момент едва не ставший тренером СКА, вы бы сейчас не трудились в питерском клубе?
— Отчасти. В 2009 году он выступил в качестве, скажем так, осведомителя… В хорошем, разумеется, смысле слова.

— То есть?
— Поведал мне о том, что происходит в российском хоккее, в КХЛ. Я заинтересовался. На что он тут же отреагировал: «С тобой хочет поговорить СКА».

— Вас тогда ведь чуть ли ни треть клубов НХЛ к себе звала. Так, по крайней мере, писалось. Или это были происки агентов?
— Никаких происков. Я даже ездил в Нью-Йорк на медобследование – в «Рейнджерс».

— Куда еще приглашали?
— В «Сент-Луис», «Лос-Анджелес» и «Тампу». Не треть клубов, конечно, но тоже немало. Разговаривал с Кеном Хичкоком (в 2009 году возглавлявшим «Коламбус». – С), Дагом Армстронгом (генеральным менеджером «Сент-Луиса». – С).

— Прежде чем приехать на «Красной стреле» в Питер, вы оказались в родной Москве, где не были много лет…
— Пять, если быть точным. В 2004‑м с женой без детей приезжали в столицу. А до этого не были в ней восемь лет – с Кубка «Спартака» 1996 года.

— И что увидели?
— Растущий, активно строящийся город, который хорошеет, становясь похожим на лучшие европейские и североамериканские города.

— Коренному москвичу Зубову в сегодняшней Белокаменной комфортно?
— Некомфортно совершенно! Пробки, суета… Питер, кстати, не многим в этом плане лучше. Выехал из дома, и тупо встал – ни туды, ни сюды. Два-три часа добираешься до места, в которое по пустой дороге можно добраться за 20 минут.

— В метро спускаться не пробо­вали?
— Естественно, нет. Накатался в молодости. С восьми до двадцати двух лет каждый день мотался из Орехово‑Борисово до метро «Аэропорт» – с одного края Москвы на другой.

— А как вам российские водители после американских?
(Улыбается.) В любом случае манера езды в городах сейчас становится цивилизованней в сравнении с тем, что было несколько лет назад. Люди стали понимать, что от соблюдения ПДД попросту зависит их жизнь.

— Человеком свободолюбивым, стремящимся высказывать свою позицию вас сделала Америка?
— Я по жизни такой. Люблю справедливость, люблю отстаивать свою точку зрения. Это идет вместе с желанием во что бы то ни стало победить. Быть в любом деле первым.

— В тихоновском ЦСКА свою точку зрения мало кто решался отстаивать…
— Та система соответствовала времени. Разумеется, все как-то подстраивались под нее. Я не исключение. Дисциплина была жесткая. Но мы все живые люди. И находили минуты для того, чтобы расслабится. Что, впрочем, естественно.

— Но однажды, рассказывают, вы расслабились так, что Тихонов на десять матчей посадил вас в запас.
— Во время моего дебютного сезона, проведя несколько игр с нашей прославленной пятеркой (Крутов – Ларионов – Макаров – Фетисов – Касатонов. – С), я перестал попадать в состав. Недовольство Виктора Васильевича было чисто игровым, не связанным с дисциплиной. Возможно, ошибку какую-то совершил – сейчас точно не скажу.

Обогнав Коффи и Орра

— Когда в сезоне‑1993/94 вы стали первым в истории НХЛ защитником – лучшим бомбардиром коман­ды, чего не удавалось ни Полу Коффи, ни Элу Макиннису, ни даже Бобби Орру, звездную болезнь не поймали?
— Какая звездная болезнь? Я понимал, что это не моя заслуга, а команд­ная. В тот момент в «Рейнджерс» собралось настоящее созвездие игроков. Рядом с ними трудно было не забивать, не отдавать и не выигрывать. Коллектив был отличный. Для нас, новичков, ввиду языкового барьера многого не понимавших, просто прочувствовать ту атмосферу и проникнуться ею было очень значимо. Мы видели, насколько непросто заявить о себе на таком уровне и держать свою планку. Осознавали, чего стоит собрать коллектив, который вместе в любой ситуации.

— Та команда строилась вокруг Марка Месье…
— В большей степени. Но помимо него были и другие – Кевин Лоу, Брайан Лич, старожилы клуба. А еще ребята, перешедшие из «Эдмонтона», – Гленн Андерсон, Эса Тикканен. Сейчас они довольно-таки известны (смеется).

— «Рейнджерс», впрочем, во время того сезона не стеснялся переодически отправлять вас в фарм-клуб.
— Не периодически. Изначально, когда я только приехал в Нью-Йорк, меня сразу направили в «Бингемтон», где я отыграл до конца календарного года. Только в декабре меня подпустили к основной команде (первый официальный матч в НХЛ Зубов провел 6 декабря 1992 года против «Торонто». – С), и сезон я доигрывал в «Рейнджерс». В том году, правда, мы даже в плей-офф не попали. Осенью, когда я прибыл в тренировочный лагерь, история повторилась. Майк Кинэн сходу отправил меня в «Бингемтон». Но лишь на две игры. Сезон в НХЛ еще не начался. Но пропустить две игры регулярного чемпионата мне все-таки пришлось. Кинэн так меня воспитывал.

— Борис Миронов рассказывал как в «Виннипеге» брал уроки кулачных боев у Тая Доми. Вы подходили с подобными просьбами к тафгаям «Рейнджерс»?
— Нет, у меня как-то спонтанно получалось.

— Когда сцепились с Джимом Маккензи, знали что он тафгай?
— Мощь заокеанских кулаков, скажу прямо, отличалась от отечественных. В НХЛ были ребята, которые слабо представляли, что такое хоккей. Их задачей было драться.

— Сами кикбоксингом как увлек­лись?
— Благодаря сыну. В Техасе он ходил в секцию, а я был в хороших отношениях с его тренером – он очень знаменитый человек в тех краях. Когда в 2004 году в НХЛ грянул локаут, на протяжении года один-два раза в неделю я ходил туда заниматься. Отлично помогало сохранять функциональные кондиции. За час выполнял такой объем работы, для которого на льду нужно провести часа три.

— Назаров рассказывал, что в Челябинске часто приходилось демонстрировать молодецкую удаль на улицах, отбиваясь от местных суровых пацанов. Вам случалось применять физическую силу за пределами хоккейной коробки?
— К счастью, такие ситуации обошли стороной.

Капитал-шоу и «чекушка»

— Покидать Северную Америку Кубку Стэнли позволили в 1997 году. А в 1994‑м были планы привезти его в Россию?
— Если честно, даже мысли такой не возникало. В сознании родина ассоциировалась с тем советским обществом, из которого я уехал и которое я не понимал. После Кубка «Спартака» – 1996 мое отношение, правда, поменялось. Я увидел, что в на тот момент уже новой России что-то начало потихонечку складываться, а советские тучи рассеивались. А через год ребята из «Детройта» – Игорь Ларионов, Вячеслав Козлов, Вячеслав Фетисов –впервые привезли на российскую землю Кубок Стэнли.

— А как вы распорядились своими сутками с трофеем?
— Поставил у себя дома – в Нью-Йорке. Тогда, в 1994 году, у нас еще не было большого количества друзей в Америке. Собрали узкий круг – соседей, знакомых. У меня как раз сын родился – Паша. Огромное количество фотографий, помню, делали. Для Нью-Йорка, города очень спортивного, та победа стала грандиозным достижением – 54 года команда не выигрывала Кубок Стэнли. Туда же, кстати, в Нью-Йорк, я привез свой Кубок Стэнли и во второй раз, когда завоевал его уже с «Далласом». Мы к тому времени уже пустили там корни – друзей стало куда больше. Закатили масштабную вечеринку.

— В Нью-Йорке вы попали и на съемки программы «Поле чудес».
— Да. В 1995 или 1996 году передача приехала с «гастролями» в Бруклин – это недалеко от Брайтон-Бич. Я даже не помню, как попал к Якубовичу – то ли к агенту кто-то обратился, то ли еще как. Изнутри передача немногим отличалась от того, что мы видим снаружи: раунды, вопросы, ответы. Я вылетел в первом раунде.

— Какое слово не угадали?
— «Чекушка».

— Прекрасное слово для спортс­мена.
— На самом деле это разновидность горной козы или какого-то другого животного – точно уже и не вспомню, – которое обитает то ли в Грузии, то ли в Ар­мении.

— На авантюру вас легко подписать?
— То есть?

— Согласились же поучаствовать в охоте на акулу.
— И что?

— Акула, хищник, страшно…
— Да бросьте вы… Это не авантюра. Мне интересно просто было.

— Что же тогда авантюра «по Зу­бову»?
— Перейти на красный свет хайвэй. Очень серьезная авантюра.

Ляшенко, Виноградов, Фетисов

— Игроки с «тараканами» вам часто встречались?
— Обычно это вратари. Хотя в хоккее, как, впрочем, и в жизни, чудаков хватает везде. Но голки­перы – народ особый. У них другая философия, если угодно, подготовка, в которой на первый план, действительно, выходят суеверия и прочие странности.

— Эд Белфор, с которым вы играли в «Далласе», еще тот чудак.
— Наверное. Но Эдди – отличный парень. Просто выбранное амплуа наложило на него отпечаток (смеется).

— А вы суеверный?
— Не очень. Спортсмены суеверны в силу особенностей рода деятельности. Так или иначе, сталкиваясь с этим, тоже становишься суеверным.

— Личные обряды перед матчами имелись?
— Скорее стандартная рутина, начинавшаяся за два с половиной часа до игры.

— В «Рейнджерс» у вас был 21‑й номер, в «Далласе» – 56‑й. Символичные числа?
— Первое – нет. Появилось произвольно. А когда меня обменяли из Нью-Йорка в «Питтсбург», там номер 21 был навечно закреплен за Мишелем Бриером, бывшим центр­форвардом команды, который в 1971 году разбился в автокатастрофе. Вот я и взял 56‑й.

— Не самый популярный номер.
— В «Питтсбурге» в ту пору основным защитником был Ларри Мерфи, выступавший под 55‑м. Я прибавил единичку. Дескать, следующий.

— Защитник «Далласа» Стефан Робида как-то сказал, что Зубов непредсказуем, потому что сам не знает, что будет делать в следующую секунду. Согласны?
— Наверное, да.

— Залог вашего успеха – логически развитый ум?
— Хоккей – командная игра, и нужно думать о том, что ты делаешь, как ты делаешь и какое следствие это будет нести для твоей команды, для общего результата. Будучи игроком и оставаясь один на один с самим собой, я часто анализировал свои действия на льду: где сыграл неправильно, как бы я поступил в следующий раз в аналогичной ситуации. Каждый шаг, безусловно, следствие мышления. Хоккеист принимает решение исходя из оценки ситуации на льду – где твои игроки, где чужие. Я принимал те решения, которые казались мне верными в конкретный момент.

— Каково логичное объяснение тому, что в «Далласе» играло так мало хоккеистов из России, а на долгие годы закрепились и вовсе только вы один?
— Стечение обстоятельств, скорее всего. В НХЛ уже нет, пожалуй, ни одного клуба, в составе которого не отметился бы россиянин. Где-то создавались даже русские тройки, четверки, пятерки. В «Старс», помню, в один момент появилось сразу шесть финнов. Вместе они играли года два или три. Или вот взять «Детройт», где в свое время блистала пятерка россиян, а сейчас один Паша Дацюк… Просто таковы особенности селекционной политики. Сегодня в «Далласе» нет ни одного россиянина, а завтра, возможно, там появится целый легион из России.

— Роман Ляшенко провел в «Старс» три сезона, еще два – в «Рейнджерс». А в 2003 году его нашли с петлей на шее в Анталье. По одной из версий – он ждал большего от себя в хоккее…
— Говорить тут что-то сложно. История запутанная. Правды никто не знает… и, наверное, не узнает.

— Самый яркий талант, который на вашей памяти так и не раскрылся?
— Андрей Виноградов и Анатолий Фетисов, брат Вячеслава Александровича. Первый не пошел дальше. А Толя, царствие ему небесное, в июне 1985 года разбился в автокатастрофе. Их бог наградил огромным талантом, и высот они могли достичь немалых. Вообще игроков с таким сумасшедшим потенциалом, которых мне доводилось видеть в юношеской команде ЦСКА, впоследствии я больше нигде не наблюдал. Но раскрылись лишь единицы…

— Почему?
— Переходный период, 14–15 лет, считается самым тяжелым для хоккеиста. В этом возрасте надо решать, чего ты хочешь для себя. И если парень осознал свое желание посвятить жизнь спорту, нужно отдавать себя делу без остатка. Фанатизм тут только приветствуется.

«Отказник» навсегда

— Вы в судьбу верите?
— (После долгого раздумья.)
Не знаю… Все говорят: судьба, судьба. Но человек, наверное, может управлять своей судьбой. Если ты поймешь, чего хочешь, будешь стремиться к этому, отдавать всего себя делу, ты можешь достичь больших высот и многие вещи повернутся к тебе лицом.

— Я просто к чему. Вам с Александром Могильным, судя по всему, было суждено остаться в истории главными «отказниками» российского хоккея. Сначала вы сами не хотели играть за сборную. А когда захотели и «Даллас» (странное дело!) не попал в плей-офф, получили травму в последней игре регулярного чемпионата. Потом опять не позволяло здоровье. Потом переехали в Россию, считались железным кандидатом на поездку в Ванкувер – и разругались в пух и прах с Быковым. Разве не судьба?
— Может быть… В Ванкувере я очень хотел сыграть. Для этого в значительной степени и при­ехал тогда в КХЛ. Но получилось то, что получилось. Позже мы со Славой поговорили по-мужски, сейчас у нас нормальные отношения.

— Вы, как и многие другие наши энхаэловцы, забыли о сборной после Кубка мира 1996 года. Почему?
— Не знаю, по каким причинам отказывался кто-то другой. Честно. У меня были на то свои основания.

— Так и не став чемпионом мира, в Triple Gold Club вы в итоге не вошли.
— Было бы классно, конечно. В 1992 году у меня была возможность выиграть первенство планеты. В сборную я попал, но мы оступились в четвертьфинале (проиграв шведам, которые в итоге стали чемпионами мира, 0:2. – С). До сих пор помню тот гол Матса Сундина: прошел по моему краю и бросил с неудобной чуть ли не с «ленточки»…

— Какой эпизод спортивной жизни меньше всего хочется вспоминать?
— Овертайм четвертого матча плей-офф‑1999 в Сент-Луисе. Я отдавал пас из нашей зоны с одного борта на другой. А Пьер Тарджон, тогда выступавший за «блюзменов», перехватил шайбу и забил. Счет в серии стал 2–2. Всю следующую неделю я отдавал пасы только верхом.

— Забавно…
— Такие моменты случаются. Вычеркнуть их невозможно. Поэтому надо делать все, чтобы не пережить их вновь.

— А какой вспоминаете с наибольшей теплотой?
— Таких было три. Если по нарастающей: игра ЦСКА – «Монреаль». Мы победили 3:2 (Зубов забил вторую шайбу. – С), а в конце второго периода началась массовая драка, длившаяся минут десять (Зубова, как одного из активных участников побоища, удалили до конца игры. – С). Шоу на любой зрительский вкус. Мне тогда 20 лет было. Для начинающего хоккеиста такие игры – отличная возможность проверить свой уровень.

— С «бронзой» разобрались, а два других события?
— Разумеется, олимпийское золото Альбервиля и победы в Кубке Стэнли. Вершины, о которых ты мечтаешь и к которым стремишься каждый день. Конечно, хотелось бы выигрывать такие трофеи чаще. Но конкурентов много, и они не дремлют. Хоккей – команд­ный вид спорта. И только когда все 22 человека и вся организация стремятся к одной цели и достигают ее – это, наверное, лучшее, что может произойти в карьере спортсмена.

Качественные защитники

— После первого сезона в КХЛ вы сказали, что поразились таланту Ильи Никулина. За время следующих двух чемпионатов кто-то еще удивил?
— Безусловно. Я, правда, в силу специфики чаще обращал внимание на защитников. Никулин по-прежнему выступает на очень хорошем уровне – надежно, уверенно. Да, бывают спады, но от этого не застрахован никто. В целом это отличный защитник. Виталий Прошкин, который в этом сезоне провел свой тысячный матч в отечественных чемпионатах, добился серьезного показателя… показателя качества защитника. В СКА можно выделить несколько ребят. В частности, нашу первую пару (Дмитрий Калинин – Кирилл Кольцов. – С). Они хорошо дополняют друг друга. Дима – солиден во всех аспектах игры. Кирилл поражает своими импровизациями. Правда, в некоторых моментах, она не очень одобряется тренерами (смеется). Но он шикарно чувствует игру. Иногда просто приятно наблюдать за ним как зрителю. Будем надеяться, что в дальнейшем они, как и вся наша бригада защитников, будут играть так же успешно.

— Никулин не хочет ехать в НХЛ, хотя его зовут не первый год. Он не остановится в развитии?
— Каждый выбирает свой путь. Не думаю, что, оставшись в России, Илья притормозит. Уровень КХЛ практически не уступает энхаэловскому. Если бы площадки были поуже, мы и в плане зрелищности ничем бы им не уступали. Лично мне маленький лед больше по душе.

— В Попраде площадка «маленькая». Понравилось там играть?
— Чем-то напомнило североамериканский стиль. Словацкая «поляна» чуть больше североамериканской и чуть меньше нашей.

— Большинство именитых российских энхаэловцев после завершения карьеры уходят в бизнес. А вы?
— Бизнеса у меня пока нет, зато есть некие активы – акции, бонды и так далее.

— Два года назад вы перешагнули 40‑летний рубеж. Говорят, для мужчины – дата особая. Назовите три дня, которые вы бы хотели вычеркнуть из минувших годов.
— …Наверное, нет таких. Каждый из дней – это жизнь, в которой ты существуешь, дышишь, работаешь, во благо себе и своей семье. И надо просто уметь это ценить и стремиться прожить как можно дольше.

Санкт-Петербург

|Кубок отказов

Кубок мира 1996 года, не исключено, лишил сборную России многих медалей чемпионатов мира. 90 процентов игроков той команды, а это, напомним, российские сливки НХЛ, после того турнира все последующие годы отказывались приезжать на первенство планеты, мотивируя это чем угодно: желанием побыть с семьей, усталостью, травмами, моральной опустошенностью, болезнью любимого хомячка…

Сергей Зубов, поначалу тоже ссылавшийся на «дипломатичные» причины, в новом тысячелетии стал формулировать свою позицию иначе: «Я просто принял решение не выступать впредь за сборную».

Решение это созрело за один год. Точнее даже за несколько месяцев. В 1996 году в стане сборной на Кубке мира царил разброд и шатание. Федерация хоккея России, от которой энхаэловцы уже никак не зависели, продолжала разговаривать с ними в ультимативной форме. А хоккеисты, почувствовавшие в НХЛ свободу, деньги и уважение, требовали к себе иного отношения.

Алексей Касатонов, многолетний генеральный менеджер сборной России, так вспоминает те события: «Хоккеисты решили стать тренерами. Хотели сами принимать решения по игрокам: кто едет, кто не едет, как распорядок дня строить, кому с кем играть, сколько играть, сколько тренироваться». Словом, Борис Михайлов, главный тренер той команды, который, будучи хоккеистом, не знал слова «компромисс», оказался меж двух огней.

Для Зубова, впрочем, та ситуация стала лишь дополнительным фактором. Ключевое же событие, говорят, произошло после турнира – на ужине, где многие игроки присутствовали с семьями. Причем аналогичная ситуация случилась с Сергеем чуть ранее – летом, на Кубке «Спартака».

Сам Зубов в интервью «Горячему льду» так описал ситуацию, после которой он закрыл (и, как оказалось, навсегда) себе дорогу в сборную России:

– В ресторане на прощальном банкете, где сидела вся команда, на мою жену был совершен грязный наезд. Это была чеченская братва. Какой-то человек – я даже не видел его – исподтишка ударил меня. Мне очень не понравилось, как на следующий день повели себя некоторые люди. И я сказал, что больше ноги моей здесь не будет. Ни на этом турнире, ни вообще в России.

По слухам, к обоим инцидентам так или иначе имел отношение тогдашний глава ФХР Александр Стеблин. Косвенно это подтверждает тот факт, что первые сигналы о желании сыграть за сборную России Зубов подал накануне московского ЧМ‑2007 – через год после того, как Стеб­лин со скандалом ушел из федерации, а его место занял Владислав Третьяк.

|Прямая речь

Зубов – один из самых недооцененных игроков НХЛ. Он с такой легкостью вытворяет сложнейшие приемы, будто ничего особенного в них нет. Самое сильное качество Зуби – непредсказуемость. Он и сам не знает, что будет делать в следующую секунду, а уж его соперники и подавно.

Стефан Робида, защитник «Далласа»

Я возмущен тем, что люди, раздающие индивидуальные призы, игнорировали Зубова. Он несколько раз должен был попасть в число номинантов на «Норрис Трофи» (приз лучшему защитнику сезона в НХЛ. – С). В НХЛ не так много защитников, играющих стабильнее Сергея.

Майк Модано, бывший капитан «Далласа»

Если бы «Норрис Трофи» раздавали тренеры, Зубов каждый раз попадал бы в число главных претендентов на приз. Потому что он умеет все, что нравится тренерам.

Кен Хичкок, главный тренер «Сент-Луиса»

У Зубова великолепный бросок, прекрасная техника, отличное катание и чтение игры. Поэтому он один из лучших.

Алексей Яшин, нападающий ЦСКА

Если Криса Челиоса природа наделила удивительной физической подготовкой, то Зубби получил невероятный интеллект.

Дэйв Типпетт, главный тренер «Финикса»

Мысленно Зубов всегда опережает соперника. В паспорте указано, что ему 30 лет, но играет Сергей как 50‑летний мудрец. Настолько он умнее своих оппонентов.

Дэйв Кинг, бывший главный тренер магнитогорского «Металлурга»

Зубов – российский Билл Гейтс.

Ричард Матвичак, бывший защитник «Далласа»

Зубов – человек, против которого я играл множество раз. И всякий раз мы говорили своим подопечным в «Детройте»: следите за Зубовым, не упускайте Зубова, не давайте Зубову пространства. Но, несмотря на все это, каждый раз он делал свое дело великолепно. Он очень одаренный атлет.

Барри Смит, бывший главный тренер СКА

Оцените материал:
-
0
0
+
Поделиться: поделиться ВКонтакте поделиться Facebook поделиться Одноклассники
Загрузка...
0 комментариев
Написать комментарий
Для того, чтобы оставить комментарий к материалу Вам необходимо авторизоваться.
Войти по логину
sportsdaily.ru
У вас еще нет логина? Зарегистрируйтесь!
Зарегистрироваться по E-mail
Уже есть логин? Входите!
Восстановление пароля
Сообщение отправлено на ваш email адрес
Назад