• Владимир Крикунов: Стоит мой игрок с автоматом. «В город не пущу!» — говорит. Армия разворачивается, вертолет улетает

    Гость на выходные. Бывший главный тренер сборной России об отнявшихся ногах, поедании снега, путешествиях в автодоме, советах Барри Смиту и собаке, которая спасла ему жизнь

    13.10.16 23:38

    Владимир Крикунов: Стоит мой игрок с автоматом. «В город не пущу!» — говорит. Армия разворачивается, вертолет улетает - фото

    Фото: «Спорт День за Днем» (Игорь Озерский)

    С Владимиром Крикуновым у нас связана показательная история. Год назад, когда он еще возглавлял «Нефтехимик», мы договорились о встрече.

    — Наберите меня в восемь утра, — поручил тренер за день. — Согласуем время.

    Нижнекамцы в Питер ехали из Москвы. И как оказалось, сильно задержались. Прибыли что-то около четырех утра.

    Крикунов взял трубку после второго гудка:

    — Подходите в десять. Я спущусь.

    Мы пришли без пяти. Последнюю ступень лестницы ноги Крикунова отсчитали, когда на часах было 10.00. Тогда-то мы и поняли, почему Владимира Васильевича игроки одарили уважительным прозвищем Мужик.

    Крикунов замечательный рассказчик. У него найдутся истории на все случаи жизни.

    — Во время событий в Югославии один из моих игроков танк захватил, — говорит он с фирменной крикуновской интонацией — спокойной, словно докладывает о том, что съел на завтрак.

    От кого еще из тренеров КХЛ можно услышать подобное?

    Девять месяцев прошло с момента его отставки из «Нефтехимика», со старта нового сезона КХЛ — меньше двух месяцев, а Крикунова уже не хватает.

    В соседней Латвии он сейчас занят своим домом. Построил его около шести лет назад. Каугури — замечательный район Юрмалы, с которой еще не рассталось солнце.

    — Конечно, хочу работать, — улыбается Крикунов. — Здоровье позволяет, опыта — вагон. Но пока есть возможность, занимаюсь домом. Забор вон новый ставлю. Не так часто в это время года у меня находилось время для подобных дел.

    Три обязательно! Дальше — по самочувствию

    — Многие тренеры, оставшись вне зоны действия КХЛ, рассказывают, как сильно проседает уровень их жизни.
    — В моем случае дело не в день­гах. Ценнее возможность находиться в этой атмосфере, ауре с определенными традициями.

    — Одна из традиций — пропустить после игры по рюмке чая с коллегами?
    — Почему по рюмке? По три!

    — Ну это по возможностям.
    — Михайлов, кстати, когда тренировал, почти так же говорил: «Три обязательно! Дальше — по самочувствию».

    — Новое поколение тренеров поддерживает обычаи предшественников?
    — Практически нет. Они понабрались всякой ерунды из НХЛ: в день матча не здороваются, ходят загруженные, матч — это война, только после руки друг другу пожимают. У нас попроще было.

    — Кстати, о рукопожатиях. Вы как-то сказали, что Захаркину никогда руки не подадите. Позиция по-прежнему в силе?
    — Стычек у нас не было. Просто он что-то наговорил обо мне. С тех пор много воды утекло. Сейчас нормально все. Да и Игорь, как выяснилось, не помнит этого.

    — Как со своей прямолинейностью вы столько лет продержались в хоккее? Здесь же большие, пардон, бабки, которые, как известно, любят тишину…
    — Кто-то занимается этими бабками, кто-то — нет. Вот Юрий Николаев, агент Зарипова, как-то сказал про меня: «Крикунов — тренер старой формации». А какой я еще могу быть формации, если к тому моменту 26 лет главным тренером проработал?

    — Шестьдесят лет в хоккее в общей сложности — срок серьезный.
    — Я еще в детстве понял: чтобы чего-то добиться в жизни, мне нужно играть в хоккей. Мать фактически в одиночку нас растила. Мне семь лет было, когда отец погиб — в 1957 году.

    — Что случилось?
    — В речку полез двух мальчишек спасать. Был заядлым рыбаком и охотником. Немного до берега не дотащил — втроем утонули.

    — Задушили, держась за его шею?
    — Нет. Сил не хватило. Вышли на лодке на глубину, а она перевернулась. Отец в сапогах болотных, телогрейке… Хоть и молодой, 26 лет, но не выдержал. Он ведь и меня хотел взять с собой…

    — Почему не пошли?
    — Есть хотелось. Я с речки возвращался, а они на речку шли. Отец говорит: «Идем с нами — на лодке тебя до деревни прокачу!» Он должен был высадить ребят в трех километрах от нашего дома. Дальше — пешком через деревню.

    — Неблизко.
    — Но суть не в этом. В той деревне была собака. Постоянно за мной бегала. Еду на велосипеде — пытается за стопы тяпнуть. Когда ее видел — ноги на руль поднимал. Вспомнил про нее, говорю: «Нет, пап. Я искупался, есть хочу, пойду домой». Они отчалили, а где-то через час все случилось…

    — Эта собака, выходит, вам жизнь спасла.
    — Отца в шесть утра выловили бездыханного. Первого пацана тоже быстро нашли. Второй через месяц всплыл. Раньше по реке сплавляли бревна, для которых делали специальные боны — место, куда они набивались, прежде чем отправить на пилораму. Вот из-под одного из таких бревен парень и появился.

    — Кошмар.
    — Это случилось 15 сентября. А через неделю родилась моя сестра…

    — Воды с тех пор боитесь?
    — Нет. Я всегда подолгу плавал. Ту речку несколько раз туда-обратно пересекал.

    Мать и так одна нас тянула. А тут еще сын инвалид…

    — Сейчас с Кирово-Чепецком что связывает?
    — Сестра там. Могилы родителей часто навещаю. Мать недавно умерла, в 83 года. Она одна нас тянула. Жили бедно, так что хоккей был мой шанс.

    — Андрей Трефилов, вспоминая свою чепецкую молодость, рассказывал, как шайбы, ударяясь о штангу, разлетались на две части. Такие были морозы!
    — Не то слово! Лед как пластмасса становился. Не плавился под коньком, кататься тяжело. Минус 36 градусов — не шутки.

    — При том что оптимальная температура льда — минус четыре.
    — В школе уроки отменяли. А мы, вместо того чтобы домой, шли на каток. Заливалось большое футбольное поле, ставили ворота — и вперед. В девять утра начинали, в десять вечера нас выгоняла милиция.

    — Вы стальные, что ли?
    — Ну это когда не совсем зябко было. Бывало, два-три раза упадешь в голодный обморок. Очухаешься, снега поешь — энергия появилась — и дальше играть.

    — А родители? Ремнем домой не загоняли?
    — Не особо. Но мне однажды хоккей аукнулся. Переболел гриппом, и вдруг ноги отнялись.

    — Как так?
    — Просто сел, а встать не могу. Слезы текут. «Мам, — говорю, — ноги не идут». Мать в шоке. Она и так одна нас тянула. Шила, чтобы прокормить. А тут еще сын инвалид…

    — Как отпустило?
    — Как-то само прошло через неделю. При этом в хоккей она сколько угодно разрешала играть.

    — У земляка Мальцева доводилось отбирать шайбу?
    — У нас год разницы, а погодки тогда нередко играли друг с другом. Мой 1950-й одно время выходил против его 1949-го, потом перестали.

    — У вас ведь общий первый тренер — Николай Поляков…
    — Кстати, в курсе, что Николай Иванович был из Ленинграда?

    — Первый раз слышим.
    — В Кирово-Чепецк в тот момент много ленинградских деятелей спорта приехало. Не только в хоккей.

    — Распределение?
    — Да. После окончания института они должны были какое-то время у нас поработать. Николай Иванович выступал за «Олимпию», а параллельно тренировал детей. Я ведь сначала футболом занимался. Поляков меня там разглядел. Пригласил в хоккейную секцию — и пошло-поехало.

    Хоккеистом не был, был стрелком

    — Профессия хоккеиста ведь даже в те небогатые советские времена была на особом счету…
    — А вы в курсе, что в СССР такой профессии в принципе не существовало? Хоккеисты долгое время, по сути, вне закона находились…

    — В смысле?
    — «Подснежниками» являлись: кто-то на заводе числился, кто-то на фабрике, еще на каком-нибудь предприятии.

    — А вы где?
    — В военизированной охране завода, стрелком.

    — Смешно.
    — А нам тогда невесело было. Какой-то непонятный статус. В заводском комитете ставки были по 120, 140, 180 рублей.

    — По тем временам — деньги.
    — К тому же бесплатное питание полагалось. Вот на нас и косились: ты числишься, а на работу не ходишь. Куда это годится? Могли и наказать.

    — Даже статья такая до 1991 года существовала — «Тунеядство».
    — От такого непонятного статуса все спортсмены мучились. Уже затем в верхах приняли решение создать должность «инструктор по спорту».

    — Получка увеличилась?
    — Как раз недавно открывал свой профсоюзный билет. Посмотрел взносы. В какой-то месяц с четырехсот рублей процент отчисляли, в какой-то с восьмисот.

    — Очень прилично.
    — Много зарабатывать я стал в Саратове. Премиальные в «Кристалле» хорошие были.

    — Автомобиль, как водится, сразу купили?
    — Машину я еще раньше взял — в 1972 году, когда в «Олимпии» играл — «москвич-412».

    — По блату?
    — Нет, приятель купил. Немного поездил, и продали. Что-то даже заработали, кстати.

    — Как умудрились?
    — В то время машины дефицитом были. Люди годами ждали возможности ее купить. Официально автомобиль пять тысяч стоил, а продать его можно было за шесть с половиной или семь тысяч рублей. На том и заработали.

    Сейчас ездим по Европе в автодоме

    — Сколько машин за жизнь сменили?
    — Одних советских четырнадцать.

    — Ого!
    — Две «Волги», «москвич», остальные — «жигули». С импортными сложнее. Со счету сбился.

    — Бывало, что сами под капот лазили?
    — Запросто. На «Волге», например, все самостоятельно настраивал. В 1980 году мы поехали на ней в Ливадию.

    — О, Крым наш!
    — Да, в трех километрах от Ялты. Всей семьей сели — жена, теща, старший сын — и покатили. Поселили нас в санатории «Пограничник». Я тогда офицером пограничных войск являлся. Отдых долгий — 24 дня.

    — Такой сложно отсидеть.
    — При нашей работе — очень. Я так ни разу до конца его не отсиживал. В тот раз так же получилось. Бабушку с внуком посадили на самолет до Риги…

    — …где вы в тот момент выступали за «Динамо».
    — Ага. А мы с женой поехали в Чехословакию. Так я впервые на машине доехал до заграницы.

    — Лиха беда начало.
    — Сейчас с Нинель каждый год куда-нибудь ездим. Купили автодом, в котором есть все: широкая кровать, кухня, душ, холодильник. Так и ездим потихоньку.

    — Далеко доезжали?
    — В позапрошлом году — до Голландии, оттуда в Словению вернулись. Я ведь там пять лет проработал тренером, много друзей нажил. Из Словении поехали в Хорватию, где у меня дом небольшой. Оттуда обратно поползли.

    В России войны не было, а жилось страшнее

    — Место, которое за годы путешествий больше всего поразило?
    — Однозначно Бледское озеро!

    — Простите…
    — Бледское — «е». Это в Словении, регион Крайна. Когда впервые туда приехал, еще Югославия была. Увидел — офигел…

    — От чего?
    — Красота неземная! Отвесная скала, на краю замок, вода бирюзового цвета — это надо видеть! Еще потрясающее зрелище — бледская ночь…

    — Звучит заманчиво.
    — Разбивается яйцо, в скорлупу ставят свечу и пускают по озеру. Тысячи скорлуп, скользящих в темноте по воде, — непередаваемо!

    — Как вы изначально в Словении оказались? Нехоккейная же страна.
    — Все просто. В начале девяностых остался без работы. Страна валится, все рушится. Что делать? Тут приходит Серега Борисов.

    — Защитник «Спартака» в восьмидесятых, «Звезду-ВДВ» в прошлом сезоне тренировал.
    — Да. Пересеклись, когда меня из Саратова в «Крылья Советов» на него и Владимира Мышкина обменяли.

    — В 1975 году.
    — Ага. Так вот, Серега последние годы игровой карьеры в Югославии провел в «Медвешчаке», где тренером был Анатолий Кострюков, «Есенице»… Собственно, «Есенице» и понадобился тренер. Борисов позвонил Роберту Черенкову, тот меня и порекомендовал.

    — Неужели сразу согласились?
    — А куда деваться? На дворе девяностые. Велосипед одну немецкую марку стоил. А мне четыре тысячи марок в месяц предложили.

    — Сорок восемь тысяч велосипедов за год!
    — К тому же машиной меня обеспечили, квартиру предоставили, питание на всю семью имелось. Только велосипедов не хватало.

    — Благодать.
    — Особенно после наших ста рублей — самая большая, кажется, на тот момент зарплата в лиге.

    — Все это замечательно, если бы ни одно но: в Югославии в тот момент стреляли…
    — Жена, насмотревшись телевизора, тоже говорит: «Какой хоккей, Володя? Там же война!» Танки, люди с автоматами… Но мы поехали…

    — Рисково.
    — Да там событий — на три копейки. Показательный эпизод. Прилетает югославская армия, вертолет садится на футбольном поле. Чтобы попасть в город, нужно пройти через тоннель. Среди защитников тоннеля — мой игрок с автоматом. Говорит: «В город не пущу!» Армия разворачивается, вертолет улетает. Вот вся война.

    — Брутальные у вас игроки были.
    — Другой вообще целый танк захватил. Самый страшный эпизод той войны — когда самолет ракету запустил по тому тоннелю. В России войны не было, а жилось куда страшнее.

    — Это да.
    — Людей то и дело убивали, делили сферы влияния, Белый дом расстреливали. Еще большой вопрос, где безопаснее было находиться. Я приехал в Словению спустя неделю после тех событий и проработал там пять лет: по два года в «Есенице» и «Целе», год — в сборной.

    Словенские фанаты сперва заплевали мою машину, а потом решили перевернуть

    — С профессиональной точки зрения не тоскливо было возиться с игроками, чья сборная выступала во втором-третьем дивизионе чемпионата мира?
    — На самом деле там имелись толковые игроки. В «Есенице», например, отец защитника Тома Йуга на одной из Олимпиад вместе с Александром Рагулиным вошел в символическую сборную. Я видел его — здоровый такой. Другое дело, что уже в начале сезона мы понимали, что дойдем до финала.

    — По сути, чемпионство разыгрывали две команды.
    — «Есенице» и «Олимпия» из Любляны. Это был наш сверхпринципиальный соперник. И выиграть финал было важнее всего.

    — Вы оба раза его выиграли.
    — И вот во время этих финалов точно не было скучно. Вот вам история. Приехал из Минска приятель. Я на стадионе, поэтому дал ему машину доехать до арены. Тут ее увидели фанаты противника.

    — А они суровы во время дерби.
    — Не то слово! Сначала заплевали автомобиль, потом решили его перевернуть. «Уже от земли оторвали, — вспоминал приятель. — Благо, в этот момент проезжал автобус “Есенице“».

    — Переключились?
    — Схватили камни, давай в него бросать. Полиция, патрулировавшая территорию на двухметровых лошадях, урезонивает их. Я, кстати, никогда таких огромных лошадей не видел!

    — Бройлерные!
    — Во время наших встреч к прилегающим территориям полицию со всей округи сгоняли. Там фанаты сумасшедшие. Постоянно приходилось их разнимать. Бывало, картина маслом: наши фанаты в красном, «Олимпии» — в зеленом, а между ними полиция на лошадях. Чужих они, кстати, интенсивнее охаживали, чем своих.

    — В душе, видимо, болельщиками были.
    — Водитель нашего автобуса после этих встреч стартовал от выхода, как на этапе «Формулы-1»: чтобы не успели забросать.

    — Проскакивали?
    — Редко. Что ни делай, одно-два стекла все равно разбивали. Автобус, кстати, принадлежал одному моему хоккеисту.

    — Оригинально: играющий бизнесмен.
    — Он жаловался: «После каждой игры по два стекла меняю». Но даже если от стадиона целым уехал, фанаты и по пути могли встретить. Однажды на мосту нас ждали. Благо полиция была в курсе, предупредила нас — поехали объездным путем.

    — Юного Копитара в «Есенице» застали?
    — Да, Анже иногда приходил, катался. Тогда еще не ясно было, кто из него вырастет.

    — Выросла суперзвезда, капитан сборной Европы на Кубке мира.
    — Это он после сезонов в Швеции серьезно прибавил.

    — Перед тем как попасть на драфт НХЛ, выступал за «Седертелье».
    — За два сезона там парень значительно окреп. С Копитаром мы пересеклись, когда они со сборной Казахстана играли товарищеские матчи в Австрии и Словении. Пообщались немного. За пять лет в Словении я кое-какие слова выучил.

    Гретцки и Смит придумали такую тактику, за которую у нас сразу бы сняли

    — В «Нефтехимике» и «Ак Барсе» вы тоже немало лет провели. По-татарски пару предложений сложите?
    — Здесь скромнее. «Хәерле кен» — «добрый день», «исәнмесез» — «здравствуйте». Собственно, все.

    — Откуда, кстати, такая идиллия с татарстанскими клубами?
    — Как-то сложилось. Последний раз меня позвали в «Ак Барс», когда Зинэтулу Билялетдинова отправили в сборную без права совмещения.

    — Сезон-2011/12.
    — Позвонил президент клуба Шафагат Тахаутдинов, потом Равиль Шавалеев, вице-президент клуба, говорит: «Давай встретимся». В Москве сели, он мне: «Принимай команду».

    — Правда, что, приняв «Ак Барс», вы звали туда Сергея Самсонова?
    — Разговор был. У Сергея уникальное катание. Я ведь помню, как катались Валерий Харламов, Саша Мальцев… Но такой техники, как у Самсонова, никогда не видал.

    — В чем особенность?
    — Сергей парил надо льдом. Легко менял направление движения, носился по площадке как сперматозоид. При этом все видел, контролировал и успевал. Детям на его примере нужно уроки преподавать.

    — Самсонов рано карьеру завершил — в тридцать три, в 2011-м.
    — Я его звал в Россию, но не срослось.

    — Не захотел, видимо, вновь проходить через крикуновские нагрузки. Он ведь на пару с Афиногеновым во время локаута-2004/05 выл в «Динамо» на ваших тренировках…
    — Афиноген точно не выл. Я даже не знаю, от чего он может завыть. Ему пофиг все эти нагрузки. Макс как ракета.

    — «Безумный Макс», — говорят о нем.
    — А Самсонову, да, где-то было тяжело. В Америке эта работа иначе ведется. От тренеров не требуют сиюминутного результата. Соответственно, и они не форсируют кондиции игроков, опасаясь отставки, а спокойно, планомерно готовят команду. Это у нас нужно здесь и сейчас!

    — На «предсезонке» вон даже человека увольняют.
    — Именно. Сезон не успел начаться — четыре отставки. У них такого нет. Соответственно, не приходится выжимать из игроков все соки. Барри Смит, когда СКА возглавлял, многому удивлялся. С ним, кстати, одна история интересная связана.

    — Слушаем.
    — В Риге как-то встретились. «Владимир, — обращается, — я тактику придумал». Он в тот момент помощником Уэйна Гретцки в «Финиксе» работал. «У нас, — объясняет, — очень сильная оборона и слабое нападение. Поэтому будем действовать так: защитник отдает пас нападающему, сам открывается, и они начинают крутить в чужой зоне. Ну как?» — «Вопрос, — реагирую. — Кто в обороне будет играть?»

    — Хороший вопрос.
    — Смит рукой машет: «Не переживай, все сложится».

    — Сложилось?
    — Начинается сезон: одно поражение, второе…

    — В двенадцати октябрьских матчах того чемпионата у «Финикса» набралось девять поражений.
    — У нас такого тренера дважды бы сняли, даже если это Гретцки. Я не выдержал, звоню агенту Гарри Гринстину: «Передайте Барри, пусть тактику меняет. Дальше с ней только хуже будет».

    До сих пор обида жива за поражение от финнов в Турине. Это мой промах

    — Вас ведь тоже в НХЛ работать звали…
    — Не то что звали… Разговор был на эту тему, но без конкретики. Там ведь не так-то просто работать. Из европейцев только Иван Глинка успеха добился.

    — Тренировал «Питтсбург» с 1999 по 2002 год.
    — Ему помогло то, что под конец игровой карьеры он два сезона провел за «Ванкувер». Представлял, что к чему в системе НХЛ.

    — Скажи вам лет тридцать назад, что в шестьдесят пять будете тренировать, что ответили бы?
    — Даже не знаю… Играть я в тридцать четыре закончил, с тех пор тридцать один год тренировал. Только один сезон пропустил, когда в прошлом году работал вице-президентом «Нефтехимика». Сейчас вот второй пошел…

    — Вы, как Алла Пугачева: столько лет прощальные туры даете, а потом опять колесите по стране — тьфу-тьфу…
    — Я собирался закончить: сколько можно-то? Но сейчас, когда без дела сижу, понимаю, насколько мне этого не хватает. Вот Валерка Белоусов закончил тренировать, и через год его не стало…

    — Думаете, связано?
    — Кто его знает… Мы ведь дружили. На Кубке Канады в одном номере жили, у Михайлова в сборной работали. За пять дней до этого созванивались. «Я, — говорит, — под капельницей лежу, чтобы тромб рассосался». И все вроде нормально шло. И вдруг…

    — 16 апреля 2015 года…
    — Я в Париже в тот день находился. Сажусь в самолет на Доминикану. Телефон: дальше хотелось отключить уши: «Константиныч умер…» Один звонок, второй…

    — Сердечно-легочная недостаточность…
    — Каких-то пять дней назад разговаривали… Поверить не мог… По­просил венок от моего имени сделать. Не думал, что вот так мы с ним расстанемся. Приехал на могилу, всплакнул…

    — 17 декабря ему исполнилось бы шестьдесят восемь…
    — Всего лишь год человек просидел без работы — и посыпалось: одно, другое… Так что нам опасно резко заканчивать. Хотя выходить из дела тоже надо вовремя.

    — А какая, простите, пенсия у бывшего главного тренера сборной России?
    — Ой, даже не знаю… Я от Латвии ее получаю. А сколько платят — без понятия.

    — Многие вам сейчас позавидовали: богатые денег, как счастливые часов, — не замечают.
    — Она просто на карточке копится. Давно не снимал. В России мне насчитали шестнадцать тысяч с копейками.

    — Видимо, поэтому от Латвии получаете…
    — Просто потому что живу здесь. Есть соответствующее соглашение между странами. Жене Россия платит. Ей пересылают рубли, а она их на евро меняет.

    — Ваше самое большое разочарование за тридцать один год на «мостике»?
    — Турин. Отправив канадцев домой после четвертьфинала, финскую оборону мы так и не преодолели. А пропустив дурацкий гол, вовсе встали — потеряли веру в себя.

    — И 0:4 в итоге.
    — А ведь команда хорошо готова была. Но это, конечно, мой промах. До сих пор обида жива. Это был лучший шанс выиграть олимпийское золото. Едва ли такой мне еще представится…


    Читайте Спорт день за днём в
    Комментариев: 0
    , чтобы оставить комментарий
    Последнее видео Спорта День за Днем на Sportrecs
    Новости партнёров