Игорь Назаренко
«Это попытка понять, как люди жили в XVIII веке». Интервью с Кириллом Назаренко – об уникальной команде «Петроматросов»
«Петроматросы» – единственный клуб России, который реконструирует быт флота на воде
9 июня Россия отмечала 354-летие со дня рождения Петра I. Особенно его чтут в его же творении – Петербурге, где есть уникальная команда «Петроматросы». О ней «Спорт День за Днем» хочет рассказать в рамках проекта «Физическая активность как залог здоровья петербуржца».
Это единственный в стране клуб, реконструирующий реалии петровского флота. Все это сочетается с занятиями спортом. «Петроматросы» регулярно участвуют в Петровском гребном марафоне.
О столь уникальном проекте корреспонденту «Спорт День за Днем» Игорю Назаренко рассказал член «Петроматросов», доктор исторических наук, профессор СПбГУ – Кирилл Назаренко. Если что, участники диалога – просто однофамильцы.
Из этого интервью вы узнаете:
- Что историк понимает благодаря таким реконструкциям?
- Сколько километров проплывают «Петроматросы», и как к ним попасть?
- Почему мало письменных источников о быте петровского флота?
- Была ли большой смертность на петровском флоте?
- Что стало одной из причин восстания матросов в 1917 году?
«Проблема, с которой мы только столкнулись – в XVIII веке труд был крайне дешев»
– В чем концепция «Петроматросов»?
– Это единственный в России клуб исторической реконструкции, связанный с морским делом. Есть, например, «Гвардейский экипаж 1812 года», но он сухопутный, на суше все это показывают. А мы пытаемся это делать на воде.
Большую благодарность надо высказать «Газпрому», который построил корабль «Полтава», откуда наш 14-весельный катер.
Слово «катер» уже потом перешло на моторные суда. Изначально это весельная лодка более острой формы корпуса, чем у бота. Здесь есть две мачты, возможность сделать 14 весел и можно выходить в Финский залив.
Но есть свои ограничения по мореходности. Центральным мероприятием у нас последние годы является Выборгский фестиваль исторической реконструкции. В этом году пройдет 3-4 июля с высадкой десанта, с разными активностями. Мы пытались дойти от Петербурга до Выборга морем, но два раза эти попытки срывались по погодным причинам. Мы не можем в слишком большую волну ходить, не можем при сильном ветре это делать.
Как только начинаешь заниматься практической реконструкцией мореходства XVIII века, тут же выясняется масса деталей, которые просто так были не видны, потому что были прочно забыты.
– Например?
– Современная форма корпуса катера – со слегка заостренными носовыми обводами. Как будто у катера щеки втянутые. Эта форма оправдана для моторных судов, потому что мотор сразу же дает довольно большую скорость.
Когда я смотрел на картинки, мне было непонятно, почему у парусных судов нос полукруглой формы. Оказалось, что это прекрасно позволяет всходить на волну. Когда подходит волна, судно не зарывается носом в волну, а поднимается на нее. Это снижает скорость, зато значительно увеличивает мореходность. Можно выходить в море при волне, при которой зальет катер с острыми обводами.
Мы реконструировали кранцы, сделанные для того, чтобы судно не терлось о причал. Внимательное изучение гравюр показало, что кранцы делались из отрезков старого толстого каната. В прошлом году мы сделали комплект кранцев, но они очень быстро гниют.
Кирилл Назаренко
Единственная проблема всех пеньковых веревок – их хватает на один сезон, за ними нужно тщательно ухаживать. Проблема, с которой мы только столкнулись – в XVIII веке труд был крайне дешев. Можно было просто поставить человека, который всю жизнь ухаживал за лодкой каждый день по 12 часов.
– Таких людей брали из крепостных?
– Да. Или из матросов, которые были в рекруты взяты. Его сунули эту лодку обслуживать за еду. При таком уходе можно было и менять вовремя веревки, и за всем ухаживать, и все подкрашивать, и каждую начинающуюся гниль находить. А если мы приходим, в лучшем случае, в выходные, и то не в каждые, то понятно, что такого тщательного ухода быть не может. Возникают всякие проблемы. Приходится использовать заменители – синтетические веревки, потому что они меньше гниют.
«Все уже готовы ржать с овса, как лошади»
– Быт вы тоже реконструируете?
– Мы одеты в одежду XVIII века. Юнг всегда одевали в какие-то лохмотья, обноски, в то, что осталось от взрослых. Но это еще хорошо одетый юнга, он не в обносках
У меня костюм, который пришел в Россию из Европы. Это рабочий костюм европейских простолюдинов XVII-XVIII веков. Это широкие штаны с гигантскими карманами. Они еще регулируются на талии. Очень удобные.
Бастрок – узкая куртка. Она может быть суконной или, как у меня, из полотна. Штаны могут быть тоже полотняные. Суконные, вязаные чулки. Рубаха, галстук, шляпа вязаная. В этом обмундировании мы совершали походы по несколько дней. Пытаемся на берегу реконструировать быт. Питаться по нормам петровского времени и ставить эксперименты.
– Что же входило в рацион петровского матроса?
– Овсяная крупа и греча, горох, солонина, рыба, сухари, пиво. Но пиво очень слабое, один-два градуса буквально. Этот рацион вполне достаточен, но он немножко однообразен. Потому что пять дней в неделю – овес, и два дня – греча или горох. Когда наступает день гречки или гороха, это праздник, потому что все уже готовы ржать от овса, как лошади. К этому рациону мы пришли в 1720 году.
До этого ставили опыты. Толокно и целый ряд других продуктов мы тоже на себе испытывали. Они достаточно вкусные при нормальном приготовлении. Если они не гнилые и неиспорченные, то все это очень хорошо естся даже современным человеком
– И хранится неплохо?
– Хранится неплохо. Топленое масло выдерживает несколько дней без холодильника. А соленое вообще хранилось бы годами.
У нас есть историческая посуда, медный котел. Единственная проблема – современные ограничения, не везде можно костер развести. Иногда мы вынуждены пользоваться газовыми горелками. Неисторичными, но мы не можем нарушать постановления о пожарной безопасности.
Якорь у нас тоже не исторический – это якорь-плуг уже XX века. У нас был якорь-кошка, но за эту зиму он куда-то пропал. Есть некоторые проблемы с хранением имущества.
– Его украли?
– Скорее всего, его просто переложили в другой контейнер, а мы, собираясь впопыхах, его не нашли.
Якорь-кошка, довольно громоздкий, занимает много места в катерке. Надо понимать, что оборудование петровского времени было практичное. Оно обеспечивало безопасность мореплавания, решение задач. Но оно было тяжелее, чем современное, было менее удобным.
– А лодки по размеру были такие же?
– Да, лодки были такие же. Видите, еще 30 лет назад люди ходили в туристические походы с брезентовыми рюкзаками. Я сам ходил, не было ничего другого. А сейчас, когда ты имеешь анатомические рюкзаки, то уже другое видение.
«Наша гордость не позволяла нам снимать флаг»
– Расскажите о спортивной составляющей проекта.
– Последние пять лет мы участвовали в Петровском гребном марафоне.
– Почему в этом году не участвуете?
– Неделю назад мы спускали катер, и увидели, что образовалась трещина. Мы не были уверены, что его починят до марафона. А надо было зарегистрироваться, заплатить взнос. Нужно было вчера вечером за довольно серьезные деньги перевезти лодку на Ладожское озеро. Мы не были готовы рисковать, не понимая, она потонет или выплывет.
Но ее починили, она годная сейчас. В этом году мы пропускаем гребной марафон. А в 2022-23 и 2025 годах мы участвовали.
– Физически тяжело проплывать?
– Тяжело, конечно. 68 километров даже вниз по течению – это тяжело. Нужно было еще около семи километров плыть от места ночевки до старта. И потом еще отогнать лодку от Петропавловской крепости на Васильевский. А в первый год мы вообще отгоняли к «Лахта-центру». Мы вымотались совсем. Это был просто ад, потому что 85-87 километров нужно было пройти на веслах.
В 2025 году мы тоже сильно устали, потому что весь маршрут дул встречный ветер, а у нас есть флаг третьей эскадры русского флота. Он довольно большой. Цитируя Стивенсона: «Наша гордость не позволяла нам спускать флаг», хотя он сильно парусил и мешал. Но мы под флагом прошли весь маршрут.
Мы, конечно, не в зачете. Мы проходили весь этот маршрут примерно за семь часов. Но мы не спортсмены, мы простые люди, которые занимаются самыми разными вещами и заинтересовались этим делом.
– Кто входит в вашу команду?
– Мы люди самых разных профессий. У нас два историка: я и еще один доцент, кандидат исторических наук. Наш духовный лидер – Борис Вадимович Мегорский – историк, кандидат политических наук. Автор ряда монографий по истории петровского времени, большой специалист. Он придумал эту идею, все инициировал, все это сделал.
Остальные люди: кто программист, кто фотограф, кто занимается бизнесом. В основном люди сюда пришли из реконструкции сухопутной истории. Был клуб «Лейб-гвардии Преображенского полка 1709». Это сухопутные «петровские солдаты», но кто-то еще в других клубах состоит. Есть люди, которые реконструируют французов времен Первой мировой войны. Обычно реконструкторы в нескольких объединениях состоят.
«Американские реконструкторы наживают себе кариес»
– У вас закрытый клуб?
– Нет, любой человек может прийти, но нужно соблюдать определенные правила. Нужно сделать обмундирование за свой счет, но мы советуем, где и как. Есть очень важное требование – нельзя бороду, потому что бороды не было в регулярной армии. У нас, к сожалению, есть реконструкторы, которые петровскую эпоху пытаются реконструировать с бородой. Это просто издевательство, потому что Петр пришел бы в негодование, увидев такие вещи.
Даже люди, у которых очки, стараются надевать линзы, когда мы попадаем под камеру, чтобы очков не было на лице. Очки были очень дорогие. До времен Николая I запрещалось в армии носить очки. Предполагалось, что у военного нормальные глаза. Простые люди точно не имели возможности покупать очки, поэтому никаких очков на петровских солдатах и матросах быть не может.
Из интимных подробностей: нижнее белье тоже историческое. Никаких современных трусов по идее быть не должно. Никто этого проверять не будет, но люди, которые хотят реконструировать правильно, носят подштанники. Кстати, они вполне комфортные, но это не современное белье.
– Сколько нужно потратить денег на обмундирование?
– Простой матросский комплект стоит 50 тысяч рублей минимум. Солдатский стоит значительно дороже, потому что он гораздо более роскошный. В этом году на покраску катера мы собирали по пять тысяч с рублей членов клуба.
Смысл реконструкции – это эксперимент на себе. Это попытка понять, как люди жили в этом, как они себя чувствовали, что они ели, как это переваривалось. Это позволяет приближаться к пониманию эпохи. А если мы будем из синтетических тканей шить одежду или что-то подделывать, мы не достигнем цели этого эксперимента.
Надо оговориться. У нас современные спасательные средства, потому что мы обязаны их иметь. Когда мы выходим на несколько дней, у нас есть комплект: фальшфейеры – ракеты для того, чтобы подавать сигнал бедствия. Мы пользуемся современными прогнозами ветра, по типу Windy Application. Естественно, мы вынуждены иметь мобильную связь.
Не надо думать, что мы пытаемся погрузиться в XVIII век с головой, забыв о безопасности, юридических нормах. Нет, мы все соблюдаем. Это накладывает объективное ограничение на саму реконструкцию.
С этого года запретили использовать порох в исторической реконструкции. Теперь в сухопутных «сражениях» люди будут ходить и говорить: «Пиф-паф». На мой взгляд, это неправильно и странно, но раз есть такое законодательство, мы обязаны его соблюдать. Все оружие реконструкторов охолощено.
У нас нет оружия, потому что оно нам не нужно, мы не об этом. Но нужно объяснить читателям, что XXI век – это XXI век, и мы не можем стать людьми XVIII века. Хотя в Соединенных Штатах есть фанаты Гражданской войны, которые специально делают себе кариес.
– Кариес?
– Кариес, потому что он у всех был в XIX веке. Но я не готов настолько подорвать свое здоровье. Надо и умереть в 40 лет, чтобы это было исторично. И в 45 лет быть уже глубоким стариком. Но мы не готовы к таким страданиям. Мы хотим пользоваться благами современной медицины.
«Не надо думать, что на петровском флоте была высокая смертность»
– Был проект «Ратоборец», когда человека отправили в Древнюю Русь.
– Да, но мы не можем допустить, чтобы кто-то умер. Надо понимать, что исторически к смерти относились гораздо проще. Ее было гораздо больше в жизни: смерть матери при родах, смерть младенцев – это было просто банальностью.
– Есть ли статистика смертности на флоте?
– Хорошей статистики нет, но можно посчитать. Надо будет посчитать ежегодный набор рекрутов. Зная общую численность личного состава, мы можем вычислить, сколько в среднем лет они служили.
В среднем служили 20 лет. Не надо думать, что смертность была очень высокой. К слову, легенда, что Петербург был построен на костях. Сейчас найдено несколько кладбищ петровского времени, где набор покойников абсолютно нормальный: там есть женщины, дети, старики и взрослые мужчины, но их не так много.
Если была массовая смертность работников, это значило бы, что на кладбище должны лежать одни молодые мужчины. А этой картины нет. Это скорее слухи, сплетни, потому что люди всю жизнь любили жареные факты. Люди любили копаться в чужом грязном белье, любили всякие ужасы.
Проблема изучения петровского времени
– Было такое, что в учебнике прочитали одно, а на практике выяснили, что это работает совсем по-другому?
– Одна из острейших проблем реконструкции петровского времени заключается в том, что масса вещей передавалась устно и вообще не была записана. Например, первое пособие повязки морских узлов на русском языке было издано в 70-е годы XIX века. До этого неграмотные матросы просто показывали друг другу, как нужно вязать узлы. Им не нужен был учебник, потому что они были неграмотными.
Сейчас встает вопрос: «Какие узлы применялись?». Есть хороший испанский манускрипт. Это рукописная, иллюстрированная рукопись первой половины XVIII века, сделанная для обучения испанских гардемаринов. В частности, там есть рисунки морских узлов. Видимо, это первые в Европе зарисованные морские узлы. Спасибо испанцам, что они есть, и мы можем делать какие-то выводы. Ни в России, ни в Англии, ни в Голландии никто этого не нарисовал.
– Юнга – это ваш сын?
– Да, это мой сын.
– Сколько ему лет?
– В этом году 11 будет. По законам петровского времени это была бы первая его кампания. Было два класса юнг. Кают-юнга – ребята помладше, которые прислуживали офицерам: принести, унести, убрать. А дек-юнга – паренек 14 лет, который несколько лет выходил в навигацию. Юнги работали, скорее всего, наверху, на рангоуте, потому что они мальчики легкие и быстрые. Там паруса маленькие, и не нужно было иметь большую силу.
– Чья была инициатива взять вашего юнгу?
– Он был не против. Он наоборот очень хотел. Если что, можно было ему сказать: «Так, я тебя не возьму!».
«Битье матроса была обыденностью»
– Тяжела была жизнь петровского матроса?
– Конечно. Это была не современная жизнь, потому что люди с ранних лет работали по 12-16 часов в сутки. Они не читали книжек, не смотрели сериалы, не играли в компьютерные игры, не пили лавандовый раф. Они тяжело работали ради хлеба насущного. Если они могли сытно поесть, это было удачей в жизни.
Когда крестьянин попадал на флот или в армию, его начинали сытно кормить и одевать в одежду, на которой не было откровенных дырок. Это было большим жизненным успехом для 99% людей того общества. Даже у дворян, если это не придворный вельможа, количество одежды не превышало трех комплектов. Один новый комплект на праздники надевали, один постарше носили постоянно, и остатки третьего комплекта, который уже был старый, надевали на повседневные дела, совсем не показываясь на люди.
У этого дворянина мог быть набор серебряных чарок, погребец, шкатулка, в которой было от 16 до 24 бутылочек объемом 0,3-0,5 литра с настойками и наливками. Можно было этим угощать друзей из серебряных наперстков. В этом роскошь и заключалась.
Никакой потрясающей, императорской роскоши там не было. Кроме императора и людей уровня Потемкина, Юсуповых, Шереметевых. Они, конечно, жили гораздо роскошнее. Но у рядового дворянина, который служил офицером, лейтенантом на флоте, тоже был относительно скромный набор одежды и вещей.
– Из кого набирали матросов?
– Матросов набирали из крестьян, но старались брать архангельских поморов. Это были самые желанные рекруты на флоте, потому что они ходили в море, были более-менее подготовлены, но их было мало.
Приходилось брать людей с берегов крупных рек: Волги, Волхова, Днепра. Они хотя бы видели лодку и могли грести. А если уже и их не хватало, брали кого угодно. На флоте было немного людей, порядка 20-25 тысяч в XVIII веке. Так было до основания Черноморского флота при Екатерине II.
Служба была пожизненной, 25-летний срок только Павел I ввел. Поэтому люди служили и по 30, и по 40 лет. Но я бы сказал так: кто молодым не умер, тот служил долго.
Дети матросов принадлежали казне. С 10 лет нужно было уже юнгой служить. Он получал жалование, продовольственный паёк и в 18 лет зачислялся в матросы, уже зная абсолютно всё. За восемь лет он совершал восемь летних плаваний. Этот подросток был обучен, как старый матрос.
Это было самое желанное пополнение, но их было не так много – где-то полторы тысячи юнг.
Офицеры были все дворянами. Исключения были редчайшие. Простому матросу стать офицером было практически невозможно. Это было сословное общество. Ты родился на какой-то ступени этого общества, там ты и остался. Конечно, был Ломоносов, но это один на миллион или на десять миллионов.
Нужно понимать, что это было очень жесткое общество. Люди низшие воспринимали как норму, что их бьют. Телесные наказания на флоте были нормой. Детей били, причем дворянских тоже. А простолюдинов– и взрослых били.
Это воспринималось как естественный порядок вещей, установленный богом. Огромные изменения случатся накануне и после отмены крепостного права, когда вся эта сословная конструкция рухнет. Но для этого нужно было крепостное право отменить.
– Битье сохранялось до 1917 года?
– Формально телесные наказания были отменены в армии и на флоте в 50-е годы XIX века, еще до отмены крепостного права. Но фактически, унтер-офицеры продолжали практиковать по двум основным причинам.
Во-первых, до 1917 года у дворян оставалось представление, что крестьянин – это не человек в полном смысле этого слова. Они могли его жалеть, могли над ним сюсюкать, но это не были равные отношения. Кошечку или собачку тоже можно любить и ухаживать за ними, но это не человек. Это очень больно ранило, и в 1917-м году это взорвалось. Убийства офицеров на флоте, в частности, были связаны с тем, что они не то чтобы били, но они людей не видели в матросах.
Во-вторых, у унтер-офицеров было мало официальных дисциплинарных прав, а от них требовали поддержания дисциплины. Поэтому либо кулак, либо линёк. Линёк – это веревка с узлами. Это было нормой для флота до 1917 года.
Было по-разному. На подводных лодках этого не было, потому что там каждый специалист был на счету. А на большом корабле можно было себе это позволить.
В XVIII веке это было настолько нормой, что даже не подвергалось рефлексии в письменных источниках. Люди не писали о том, что кого-то бьют. Это было, как воздух, которым ты дышишь. Ты не будешь описывать воздух.
– Это одна из причин идеализации того времени?
– Идеализация заключается в том, что каждый современный человек представляет себе дворянином, офицером, принцессой или царем во дворце. Когда вы приходите в Зимний дворец, подумайте над тем, что тысячи людей натирали паркет, топили печи, носили дрова, готовили еду, вытирали пыль, ремонтировали все это.
Они как домовые эльфы. Кстати, очень хороший пример из «Гарри Поттера». Их никто не замечает, еда на столах появляется сама собой. А потом вдруг оказывается, это какие-то существа живые. Для XVIII века это была естественная ситуация. А для конца XIX – начала XX века уже нет.
Мы все дети Октябрьской революции, которая сделала всех равными, которая научила, что нет господ и слуг. Во всяком случае, нужно платить услуги, если вы их получаете. А тогда можно было бесплатно получать.
