Формулировка без содержания

«Всем было тяжело, но мы сыграли за Маминова», – я читаю таким роскошным ранним субботним утром слова полузащитника Игнатьева и в сотый раз за последние дни удивленно пожимаю плечами, вспоминая недавний разговор.

Ольга Красножан (представляете, жену Юрия Анатольевича тоже зовут Ольга!) со всей своей эмоциональностью спрашивает:

– Я не понимаю, почему игроки за него не заступились? Почему все промол­чали?

Слова Леандро, потрясенного, как и вся Кабардино-Балкария, отставкой своего бывшего тренера: «В Нальчике вся команда поддержала бы Красножана», – еще не прозвучали в прессе. Но подобный вопрос задавали и многие другие: почему все молчат?

Молчит Красножан. Молчат игроки. Молчит Смородская.

Кто-то говорит: молчание – знак согласия. Или соглашения. Финансовые аргументы могут перевесить многие иные. Но разве бывает так, чтобы контракт (при подписании или при разрыве) запрещал человеку комментировать хоть что-то?

Кто-то уверен: одним тошно, а другим стыдно. Те, кто имеет возможность наблюдать президента «Локомотива» в последние дни, говорят о подавленном виде Ольги Юрьевны. Еще бы – она человек гордый и авторитарный, а вся история отставки выставляет первую леди железнодорожного клуба в странном свете. Особенно после тотального молчания и отсутствия внятно произнесенной причины увольнения так удачно стартовавшего тренера.

«За упущения, допущенные в работе»…

Я даже не успеваю задать вопрос, как он сам затрагивает эту тему.

– Мне ведь так никто ничего не сказал. Я просил: расскажите, чтобы в следующей команде мне избежать этих упущений.

– Не сказали?

– Нет.

Очки у Юрия Анатольевича – супермодные. С зеркальным напылением, не пропускающим твой взгляд внутрь. Столько было шуток на эту тему – в конце прошлого года, когда он впервые появился в них у бровки поля, еще работая в Нальчике. Мало кто знал тогда, что это не забота об имидже, а медицинская необходимость, возникшая после прохождения лечения глаз в одной из столичных клиник.

Он и тогда не был человеком публичным – настолько, чтобы спокойно рассказывать об изменениях во внешности, например. Всегда предпочитал молчать и думать, а не говорить – и остался таким, перебравшись в Москву.

Ему ничего не сказали – о том «упущении», о причинах стремительной отставки. Равно как ничего не сказали команде, только запретив игрокам после встречи с президентом на базе в Баковке давать какие-то комментарии в прессе. В СМИ было сообщено о том, что футболистам «Локомотива» все объяснили – но это оказалось только уловкой, вброшенной, чтобы снять напряжение. Хоть на немного.

Пустота, одевшаяся в бес­цветные казенные фразы.

Можно было бы сказать, прямо как в тридцать седьмом или сорок шестом, когда пошла травля Ахматовой и Зощенко, – но это будет сильным преувеличением. К счастью, никто Красножана не арестовал и до запрета на профессию дело не дошло.

Хотя от ощущения, что он исчез, никуда не деться. Словно все мы оказались в романе Булгакова.

Был тренер – и нет его.

Ненормально. Парадоксально. Безумно…

У Юрия Анатольевича телефон звонит каждые пять минут. Есть менее важные темы, которые он тихо обсуждает за столом. И есть те, что важнее. Тогда Красножан встает и исчезает на время.

– Нам, кажется, вся республика позвонила, – говорит Ольга. – Столько слов поддержки, столько тепла.

Когда ее супруг возвращается, я говорю ему именно об этом. Как все выступили в поддержку тренера. Ну, точнее, почти все. Кроме… его бывших игроков.

– Столько добрых слов, – улыбается он. – Так бывает… сами знаете где. Когда о человеке говорят либо ничего, либо только хорошее.

Самое поразительное, что Красножан шутит подобным образом без какого-либо надрыва. Словно у него гора с плеч упала. Так бывает, когда человек отпустил еще недавно тревожащую его ситуацию – и ему стало удивительно легко и спокойно.

Но уже следующий вопрос заставляет понять, что он ситуацию, возможно, и отпустил, а вот ситуация его – нет.

– А что говорят? – спрашивает Юрий Анатольевич. – Какие версии об­сужда­ются?

И видно, что его тревожит не «Что говорят», а все-таки «Почему?». Известно, какой он самоед и философ. Таким людям не найти покоя, пока они не найдут ответа на сидящий внутри них занозой вопрос. И его не беспокоит, кто что думает о молчании уволенного тренера, потому что для него самого это сейчас вторично.

Примерно так же мучился уволенный в разгар сезона из «Москвы» Петраков – со схожими тенистыми формулировками: «Его взгляды на развитие клуба расходятся с нашей стратегией развития». Разве что Валерий Юрьевич, в отличие от Юрия Анатольевича, сомнений, протестов и вопросов внутри себя держать не стал. Но ведь люди тем и хороши, что все разные.

Я зову Красножана в телеэфир, чтобы все увидели его именно таким – удивленным. Он думает, сомневается и отказывается. Объясняя, что еще не время.

Мне кажется, причина отказа та же: он еще не разобрался. Не понял. Не хочет строить догадки – он иного плана человек.

И я не знаю, поймет ли когда-нибудь. Поймем ли все мы. Узнаем ли?

Не случайно ведь изменился вектор вопросов. В первые часы, как только стало известно о вероятности отставки, обсуждалось, насколько может быть поставлен под подозрение последний матч Красножана в «Локомотиве». Сейчас же спорят о другом – кто вбросил эту информацию? Кто стоял за такой вызывающей версией увольнения тренера?

Красножана, похоже, собирались убрать еще до игры с «Анжи». И точно таким же оставался бы озвученный общественности повод. Просто, думается, кто-то сыграл на опережение – по своим причинам. Намеренно сместив точку отсчета. Отсюда и весь абсурд происходящего.

Найти этого третьего – не Красножана и не «Локомотив» – интересное дело. Тем более что в клубе наверняка этим уже занимаются…

– Какие планы на ближайшие дни?

Мы же ведь не только об увольнении говорили.

– Наверное, надо в отпуск съездить.

Я спросил у Ольги Красножан, насколько ей знакомо такое слово – «отпуск»?

И она начала рассказывать про селекционные сборы, которые Юрий Анатольевич проводил со «Спартаком» из Нальчика, когда все другие футбольные люди отдыхали. И про Израиль, куда их силой отправила в том году на несколько дней Аня, старшая дочка. И про то, куда им бы хотелось съездить теперь. Но сначала домой, в Нальчик, на несколько дней – показаться родным, показать им, что нет никакой трагедии, что все нормально.

– А то моя мама позвонит Юриной, встретятся, обнимутся – и плачут. И папу успокоить, он зятя обо­жает…

«Было тяжело, но мы сыграли за Маминова». Скорее всего, Игнатьев сказал исключительно о первом тайме игры с «Томью». Однако фраза окончательно отрезала Красножана от «Локомотива».

Из которого он ушел победителем, даже проиграв свой последний матч.

«Теперь ни один нормальный тренер к нам не пойдет», – сказал после отставки Красножана один из игроков «Локо».

Да нет, конечно. Пойдут. Клуб-то какой! Лакомый кусочек для любого тренера.

А вот он, интересно, вернется? Если через какое-то время извинятся и попросят не держать зла?

Сейчас спрашивать бесполезно. Понятно, каким будет ответ.

Ведь до сих пор никто ему не ответил на такой простой вопрос: «За что?»

Опубликовано в еженедельнике «Спорт день за днем» №22 (15-21 июня 2011 года).